Иван Кочуев шёл по вечернему городу, портупея игриво скрипела под каждым шагом. Его новенькая форма и радостное настроение создавали атмосферу праздника в сердце тихого казачьего ансамбля «Бударочки», передающейся из поколения в поколение.
Казак держал еврейку за ногу, она его за ножны шашки, их весёлым клубком переворачивало в воздушных потоках, но в целом несло довольно уверенно, то есть страшно не было…
Один раз Иван даже заметил скользнувшую к ним из-за облаков летающую тарелку. Видимо, та бросилась, как сорока, на что-то яркое и нетрадиционное для перелёта, но, разглядев, КТО это летит, быстренько отвалила в противоположный угол горизонта…
Волшебный полёт с далёкого горного пика до вечнозелёной страны эльфов продлился, наверное, чуть больше часа.
– Я вернулся! Моя бесценная Нюниэль, единственная и неизменная любовь исстрадавшейся души одинокого странника, спешащего к тебе из столь отдалённых мест, что одно их название наводит на грустные мысли о превосходстве Вечности и суетности чаяний простых чувств, ревностно оберегаемых в моём бедном сердце, опалённом немыслимой любовью! Как говорил великий…
– Меня тошнит, – хрипло ответила Рахиль.
– Я говорю о возвышенном, бесчувственная девчонка!
– А меня тошнит, потому как… укачало в… в никакую…
И бледная израильтянка бухнулась на колени в ближайших кустах.
– Мы вроде бы прибыли почти к указанному месту, и Холмик знакомый, и солнышко ещё не закатилось, так отчего ж таких героев не встречают хлебом-солью?
– Мм, момент и правда странный, – всё ещё несколько обиженно согласился их старший товарищ. – Нас непременно должны были заметить часовые и, по идее, даже приветствовать… Ну, уж появиться с луками на изготовку в любом случае!
– Тогда, может быть, нам самим постучать в ворота?
Миллавеллор радостно закивал, но потом, прислушавшись, медленно вытащил из-за пояса меч Святого Джона.
– Я не слышу звуков леса… Конечно, к закату птичий щебет смолкает, но здесь как-то очень уж тихо.
– Рахиль, подождёшь нас, мы ненадолго?! – Бывший подъесаул тоже взялся за рукоять шашки.
– А я… надолго… и пошли вы… без меня, – судорожно донеслось из дрожащих кустов орешника.
