Иван Кочуев шёл по вечернему городу, портупея игриво скрипела под каждым шагом. Его новенькая форма и радостное настроение создавали атмосферу праздника в сердце тихого казачьего ансамбля «Бударочки», передающейся из поколения в поколение.
Взвесим все предложенные нашему вниманию объекты, итак – что, где и почём с вашей стороны?
– Ничего…
– Совсем? Ваня, вы начисто лишены поэтического видения…
– Это точно, – слегка раскачиваясь под порывами ветерка, нервно признал казак. – У меня куда-то выбросили фуражку, самого скинули вниз, подвесив в неприличной для подъесаула позе, я рискую упасть и свернуть шею, куда ни глянь – вокруг лес да горы, а над головой контуженная иудейка пристаёт с глупыми вопросами. Действительно, с чего я такой непоэтичный?
– Ладно, я жутко извиняюсь, вы это хотели услышать?!
– Что-то вроде, но не в таком тоне!
– Слова – ваши, музыка – моя! – вежливо, но твёрдо объявила Рахиль.
– Слушай, а летающая тарелка, с которой мы спрыгнули ночью, всё ещё там? – решительно повернул тему Иван.
– А знаете… нет! – чуть удивлённо сообщила израильтянка.
В ответ раздался плохо сдерживаемый мужской хохот, но сук предупреждающе хрустнул, погасив всё веселье в самом начале.
– Вот это вас Бог наказал! Впредь будете думать, на чём висите, прежде чем издеваться над бедной, беззащитной евр… Ой, вспомнила – а где наш домашний эльф?!
– М-м… внизу, – аккуратно покрутив головой, сообщил казак.
Чуткий нос подъесаула уловил едва заметный дымок необычного сладковатого аромата. Опыта по определению сортов табака по запаху у Ивана не было, но логикой родители его не обделили.
– Вот спорим, этот ушлый тип уже застолбил косяк и ловит кайф под крышей передозы?
– Ещё раз, по-русски, я всё пойму и разделю ваше праведное возмущение!
– Рахиль, он курит травку!
– Марихуана, гашиш, опиум – по одному дыму?! Да вы просто профи!
– Слушай, я не… не эксперт, чтобы вот настолько уж… – явно засмущался молодой человек.
– Вы опять перекладываете решение на меня или вежливо поощряете борьбу за право голоса женщин во всём мире?
– Рахиль, знаешь… тебе бы… ой! – Вновь раздался неприятный треск сухого дерева.
