Иван Кочуев шёл по вечернему городу, портупея игриво скрипела под каждым шагом. Его новенькая форма и радостное настроение создавали атмосферу праздника в сердце тихого казачьего ансамбля «Бударочки», передающейся из поколения в поколение.
– Иван, вы меня интригуете, что у вас там так интимно поскрипывает? – искренне восхитилась Рахиль. Ответом послужил сдавленный мат и звук шмякнувшегося на землю тела.
– Ка-за-а-к… вы живы? – осторожно раздалось с высоты небес. – А я за вас так волную-ю-сь… у меня аж сердце внутри перевернулось!
– Всё нормально… – кое-как приподняв голову, прохрипел отчаянный подъесаул. – Просто я с дуба упал.
– Удачно?
– Ещё как…
– Таки поздравляю!
На самом деле ему безумно повезло. Как можно умудриться свалиться с такой высоты, ничего себе не свернув, не сломав, не вывихнув и не напоровшись на свою же шашку, – только Господу Богу известно! Кстати, впоследствии Иван так всех и уверял, что остался цел исключительно благодаря Промыслу Божьему, потому что он, Промысел, имел на него, Ивана, далеко идущие планы…"
"А пока, едва ли не на четвереньках подобравшись к безмятежно дремлющему эльфу, господин казак бесцеремонно потряс его за плечо.
– Ваня, раз вы там всё ещё живы и даже кого-то уже бьёте, так, может, выкроите минуточку и снимете меня отсюда?
– Рахиль, меня только что плашмя шандарахнуло о землю, всё болит, ни одного живого места… короче, сама слезай!
– А если бы на моём месте лежала румяная русская красавица с бюстом шестого размера и косой до пояса – вы бы полезли?
– Мышь! – неожиданно громко рявкнул подъесаул.
– Ой, не могу, что это было, ни одной целой косточки, зачем я не умерла сразу, лучше бы меня склевал орёл, как же больно, летела – стукалась, каждая ветка норовит пнуть, и в гробу я видела этот закон земного притяжения-я…
– Рахиль, слезь с меня.
– Ой, где социальная справедливость, кругом синяки, листья в таких местах, что выговорить неудобно, головой гнездо снесла, желудей полон рот, а тут ещё и подъесаул жёсткий, такое место отбила-а…
– Рахиль, на пузо не дави.
