Иван Кочуев шёл по вечернему городу, портупея игриво скрипела под каждым шагом. Его новенькая форма и радостное настроение создавали атмосферу праздника в сердце тихого казачьего ансамбля «Бударочки», передающейся из поколения в поколение.
Более того, все трое разом загомонили, дружно объясняя недопонимающей еврейке её глубинные заблуждения. Брать в руки оружие – грешно! Грешно даже помыслить об этом, а уж вдвойне грешно: служить в армии, почитать военные реликвии, гимн и государственную символику своей страны! Надо полностью отдаться учению «свидетелей», раствориться в нём, принять его душой и сердцем, стать полноценным членом общины, чтобы в момент Судного дня попасть в ограниченное число спасшихся праведников!
Миллавеллор подошёл к Ивану сзади, но тот, приложив палец к губам, молча попросил не вмешиваться.
– Ша, я прозрела, пассивные антисемиты! – «Галил» в мгновение ока перелетел из-за спины в положение «стрельба стоя с упором приклада в плечо».
– Вы недопоняли, – смущённо отступили женщины, а юноша дунул за подмогой. – Закройте ваш разум, отбросьте мысли, внимайте Истине сердцем, мы объясним…"
"– Ещё одно слово, и я стреляю на звук! – В прищуренных глазах израильтянки плескалась такая ярость, что «свидетельницы» предпочли послушаться.
– Уходим, – скомандовала Рахиль, кинув горящий взгляд на Ивана и Миллавеллора.
Лесной марш-бросок по пересечённой местности длился не менее часа, пока страдающий прокуренными лёгкими философ не взмолился о привале. По его словам, вербовщики обязательно бросятся в погоню (не в их правилах оставлять «потенциального клиента»), но в густом лесу у них нет ни малейших шансов – они заблудятся, плюнут и повернут назад.
– Угу, – отфыркиваясь, подтвердил казак. – Это наша суммарная планида.
