Несмотря на стопроцентно американское воспитание и образование (о его профессиональной подготовке я старалась тогда не думать), Юджин, как мне казалось, представлял собой сугубо русский тип мужчины. Не советский, а русский. Таким ребятам в студенческих театральных студиях обычно предлагают роли Базарова или Треплева.
— Скажи, что ты с нетерпением ждала меня, — потребовал он, едва усевшись за стол и вытянув свои длинные ноги к ножке моего стула.
— Это уж точно пароль?
— Как ты догадалась?
— Дело в том, что последние две недели я общалась исключительно со шпионами.
— Ту же фразу ты могла бы произнести и с большим оптимизмом.
— Если бы ты не общалась со шпионами, мы бы никогда не встретились, — Юджин извлек из кармана золотистую пачку «Бенсон энд Ходжес» и протянул ее мне через стол. — Закуривайте, гражданка.
— Ты не забыл, что сегодня я угощаю?
— Ну да, ты — грузин.
— Не придирайся к словам. В конце концов, я не русский.
— Можешь объяснить, зачем мы сюда приехали?
— Just a moment, — Юджин посмотрел куда-то поверх моей головы. — Сейчас к нам подойдут сразу три официанта. Это посерьезнее сепаратных переговоров на Ближнем Востоке. Они примут заказ и выпьют из меня при этом литра три крови, короче, дел минут на двадцать, не больше. Потом я отвечу на твой вопрос.
Юджин не преувеличил: официантов действительно было трое и говорили они одновременно, по-испански и только с Юджином. Причем разговор проходил с чисто кастильской стремительностью и темпераментом.
— Я не поняла ровным счетом ничего, — после того как официанты наконец исчезли, наступила какая-то гнетущая тишина. — Неужели можно столько разговаривать о еде?
— Половину времени они пели тебе дифирамбы, Вэл.
— Врать научился еще в школе или в ЦРУ есть спецкурс?
— Почему ты все время норовишь оскорбить американского офицера? — Юджин вновь протянул мне сигареты. — Закуривайте, гражданка.
— Если верно, что капля никотина убивает лошадь, то в моем лице ты намерен отравить целый табун.
— Я просто хочу произвести на тебя хорошее впечатление.
— Чтобы ты меня не забывала в Москве.
— Ты же знаешь, что я не могу тебя забыть. Ты — мой связной. И только тебе я отдам самое дорогое, что может быть у советской девушки, — тайны моей партийной организации и содержимое редакционного портфеля.
— Не помню, Уолш говорил, что я тебя люблю?
— А ты говорил Уолшу, чтобы он сказал мне, что ты меня любишь?
— Конечно, говорил. И даже умолял.
— Мне кажется, что твоя карьера находится в серьезной опасности.
— Ты рискуешь больше, чем я.
— Ты ведешь себя очень несерьезно.
— Все это может кончиться очень плохо.
— Ты не должен приезжать в Москву, Юджин.
— Я обязан подчиняться приказам.