На левой руке у старика не хватает двух пальцев, говорит, после войны уже потерял. Что ж и так бывает. Я не упустил случая похвастаться и своей бабулей, упомянув, что и у неё тоже винтовка наградная есть.
— Я в рельсовой войне участвовал, знатно мы в сорок третьем фрица дербанили, — с гордостью вспоминает Епифан Нилович. — Мосты, аэродромы, ж/д узлы рвали в клочья. Не меньше тысячи эшелонов под откос пустили!
— А каждый эшелон, который до фронта не доехал — это минус в наших потерях, — соглашается генерал. — На войне первое дело — коммуникации врага нарушить. Этому фриц нас быстро выучил.
— Мосты рвал! Четыре штуки! Лично! На последнем, под Харьковом, меня и ранило, — продолжал вахтёр-ветеран.
Иван Иванович молчал в основном, лишь обмолвился мельком, что живет по соседству с Петькиным дедом, а значит, он из Латвии, ведь Колесников-старший живет в Риге.
Извиняюсь и выхожу якобы в туалет. Надо Петруху как-то поискать, вернее, дать задание кому-нибудь разузнать о нём.
В коридоре, прям около приёмной, меня караулит Эфа с печальными глазами, в которых видны слезки.
— Кто обидел? — сурово спрашиваю я.
— Я дура, — всхлипывает девушка.
— У меня бабушка в Бухенвальде была, а я забыла всё и уйти ещё хотела с собрания, — уже плачет Эфа. — Прости меня. Чем могу помочь?
— Тьфу, на тебя, — злюсь я. — Комсоргом школы пойдёшь?
— Да, — поникшей головой кивает девушка.
— Есть у меня к тебе одно поручение прямо сейчас. Нужно найти Петра Колесникова, он в триста пятой живет.
— Этот такой симпатичный, губастенький? — оживляется Эфа.
Гм… никогда не разглядывал Петруху Колесникова со стороны его внешних данных. Симпатичный? Да хрен его знает. Губастенький? Ну, есть немного. Вроде.
— И что? Он должен быть тут, в общаге! Колись! — требую я.
— Он сейчас спит, а домой только вечером приходит, вроде работает где-то. Я вечером его видела вчера, — легко раскалывается Эфа.
Даю девушке задание будить его, можно даже пинками в дверь.
— Скажи, от его деда друг приехал к нему, — кричу вслед улетевшей вверх по лестнице девахе.
И Петька реально явился минут через пять. Морда помятая. Ладно, потом поговорю с ним. Деликатно оставляю ветерана с комсомольцем наедине.
— Анатолий, я, конечно, не все могу, но если нужна будет помощь — обращайся, — облапил меня Епифан Нилович напоследок. — Правильную мы молодёжь воспитали, я пока тебя слушал, вспомнил, что давно на могилах друзей не был. Завтра поеду!
Расчувствовался он от моей речи. Помощь его, конечно, не требуется.
