В углах глаз собрались слезы и, не выдержав собственной тяжести, сорвались с ресниц. Я почти физически ощутила, как двинулось в груди невидимое колесо, наконец, вставшее в паз. Я окончательно стала Эйвери, ее память — моей памятью, ее боль — моей. А этот дом теперь принадлежал мне.
Как во сне поднялась в свою детскую, отыскивая взглядом знакомые нетронутые мелочи. Брошенные тетради, распахнутый девичий секретер с разбитыми склянками духов и мазей, высохшие герберы в интерьерной вазе, громадное окно с оборванной атласной портьерой… Теперь мне уже не казалось, что у драконов гигантомания.
Гнездо и должно быть таким. Огромным, чтобы хозяин мог войти в свой дом в первородной ипостаси.
Через окно виднелась та самая смертоносная башня, где обучали будущих Хозяев Леяш. Я не выдержала и засмеялась, и дом откликнулся мне смешливым ласковым теплом. Наверное, императорская семья была слишком доверчива, если думала, что Леяш выставили напоказ свой козырь.
Все книги, все тайны рода, все сокровища Леяш хранились именно там, где и было положено: в сокровищнице.
Все еще улыбаясь, спустилась на первый этаж, проходя забытыми детскими залами: библиотека, столовая, кофейная комната, переговорная, ведущая на веранду и сразу к морю, комната отдыха, хранилище, чулан. Но, конечно, только дураки думали, что в этом доме есть чулан. На самом деле, эта неказистая дверь вела в святая святых Леяш.
Черная тяжелая дверь, которую не открыть сталью или огнем, магией и сырой силой. За этой дверью была комната признающая только кровь Леяш.
Я приложила к стальному полотну окровавленные руки и тихо шепнула:
На стародраконьем это значило «роза».
Пол подо мной дрогнул, и миг спустя я буквально скатилась по затхлому каменному ходу куда-то в утробу замка. Все случилось настолько быстро, что я не успела даже прикрыть голову руками, впечатываясь телом в каменные своды. Что-то подобное я пережила на водных горках в Римини, и, видит бог, это был болезненный опыт. Но теперь-то я была стрелянный воробей и пережила падение философски. Одним повреждением больше, одним меньше. После местных роз уже ничего не страшно.
Въехала я в какой-то глухой простенок, сквозь который пробивался свет. В груди нехорошо заскреблось сердечко. Откуда в подвале замка свет? Тут люди или… драконы? Или еще какие-нибудь сущности из местного фольклора?
Робко выглянула из-за угла и застыла в потрясении. Передо мной расстилалась пещера Алладина в самом архаическом, самом сказочном или нет — больше! — самом безумном значении этого слова.