Бурый мешок из-под картошки, который наивная Виве считала домашним платьем. На самом деле, у нее были еще голубое и сиреневое платья, но одна ревнивая тварь изрезала их в лоскуты. Ну, Лети… Чтоб тебе до могилы с Дарешом жить.
Как ни странно, здесь было ростовое зеркало. Видимо, чтобы Эйвери видела себя почаще и не обольщалась.
Я всмотрелась в отражение, и совсем было отвернулась от нелестной картины, как кое-что меня смутило. Подошла к зеркалу ближе и вгляделась. Я видела себя в отражении стекол в зале, и мельком в коридорном зеркале, но даже не поняла. Оказывается, у нас с Эйвери было одно лицо. Мы с ней были похожи, словно двойняшки.
Если убрать чудовищную худобу, анорексичную бледность, сутулость и вечный страх, она будет такой же хорошенькой, как и я в своем мире. Да и приодеться бы ей не помешало. И прическу сменить. Но первым делом отъестся как следует.
Я уже переоделась в так называемое платье и приступила к запоздалой трапезе, когда в дверь постучали. У меня едва кусок в горле не застрял.
Это точно не Дареш, ему еще до утра стонать, и вряд ли Лети, любимый ее сутки из спальни не выпустит. И не старшая горничная, не просто горничная, и даже не стражи. Они бы просто не стали стучать и вошли силой.
Дверь тихо открылась и в комнату проскользнул вертлявый тощий мальчишка лет двенадцати.
— Здорово, подруга. Держи. Ты не просила, знаю, но я отличный парень, так что поблагодари меня в своих молитвах.
Он брякнул на покачнувшийся от нагрузки столик ветхий талмуд, приложил к губам палец и ужом выскользнул обратно в коридор.
Мальчишка был одним из детей, воспитанных при монастыре, сын одной из черновых прислужниц. Он и в Бельх устроился мелким служкой из-за Эйвери. Двое никому не нужных, нелюбимых детей сдружились в монастырских стенах, несмотря на возраст и разность положений.
Но никаких книг Эйвери у него не просила вроде бы. С интересом взяла книгу в руки, но в дверь постучали снова, и я быстрее ветра метнулась к разоренному шкафу, закопав талмуд в обрезки. Там искать не будут, пока не увидят моей реакции на сделанную гадость.
Дверь немедленно распахнулась. За дверью стояла старшая горничная. Губы у нее подергивались, а руки с такой силой сжали передник, что ткань того гляди треснет.
— Ты, деревенщина, — сказал она тихо. — Иди за мной.
Глава 5. Встреча с императором
Я рта открыть не успела, как горничная выдернула меня из комнаты с такой силой, что запястье обожгло острой болью.
