Аш с совершенно обезумевшим взглядом рвался из пут, и в эту секунду я даже ненавидеть его не могла. Больные твари сломали ему крыло, и наверняка не только крыло. Потому что всякий раз, когда сетка сжималась, что-то неприятно похрустывало.
— Зачем ты вообще схватилась за заколку?! — зарычал Аш.
Глаза почернели до непрогладно-угольного цвета, губы сжались в нить.
— Черная магия хорошо отзывается на человека, так же владеющего черной магией, — объяснила неуверенно.
Пальцы еще кололо ледяной болезненной магией.
Теперь когда Аш знал про черную магию и про то, что я иномирянка, не было смысла скрывать такие тонкости, и я попыталась описать случившееся:
— Но эта магия… другая. Тоже черная, но другая, мне не удается ее контролировать.
— Ты цела? — спросил Аш отвернувшись, насколько позволял я черная сеть.
Был виден лишь упрямо сжатый рот и сбившиеся в кольца волосы.
Я не выдержала, подошла и села рядом, стараясь случайно не затронуть больное крыло. Вопреки смертельным разногласиям наших кланов, мне хотелось взять половину боли на себя. Коснуться, погладить по щеке, поцеловать упрямую горбинку носа. Утешить, как любимая женщина утешает проигравшего титана.
— Как ты мог попасться так глупо, Аш? — спросила тихо. — Я ведь предупреждала тебя о канцлере.
— Он принес кровную клятву, он верно служил моему отцу, — глухо сказал он. Поднял на меня непроглядный взгляд. — Прости, госпожа. Тебе достался никудышный раб.
Аш, наконец, повернулся, а после уронил голову мне на плечо.
И я все ему простила. На пороге смерти как-то не до раздоров.
Погладила по свалявшимся в кровавые колтуны волосам свободной рукой и прижалась щекой.
Наверное, мы уснули.
Потому что когда я открыла глаза, камера гудела от напряжения, как сломанная морозильная камера. Уши закладывало от гула. Аш полностью сполз на пол и что-то бормотал в полусне, на губах запеклась черная корка крови. Он выглядел откровенно больным.
Помогла повернуться ему на другой бок, чтобы не тревожить крыло, а потом с трудом приподнялась, вглядываясь в смутные очертания лиц за завесой. И застыла. Сквозь темную завесу магии, отделяющую камеру от коридора, на меня смотрел Милош.
— Не трогай его, Виве, — сказало он мягко. — Впоследствии ты будешь сожалеть, что любила мертвеца.
От нежного голоса в сочетании с бесстрастным и неподвижным взглядом, меня прошибло ледяным потом. Я невольно сдвинулась, загораживая Аша.
— Отойди, госпожа, — прохрипел Аш, — Пусть дракон говорит с драконом.