– У меня до четырех дежурство.
Она произнесла эту фразу без всякого сожаления, просто как деловое сообщение. Она действительно была занята.
– Ну и что? – Он недовольно нахмурился. – Твой муж приехал с фронта в отпуск – разве это не достаточная причина, чтобы найти себе замену?
Внезапно она осознала, что он всегда все решал за нее. Почему раньше это никогда не волновало ее? Все очень просто: потому что она была влюблена и находила все, что он делал, прекрасным. И даже сейчас остатки ее любви были живы в ней, и сердце ее все еще учащенно билось, потому что он был рядом. Однако это уже не мешало ей здраво рассуждать, теперь она была способна включить свой разум.
– В ближайшие дни я, несомненно, это улажу, – любезно произнесла она. – К сожалению, сегодня уже слишком поздно. Увидимся наверху, на вилле, в четыре.
Его прекрасные голубые глаза сузились, в них читалась растерянность и разочарование. Элизабет почувствовала угрызения совести: конечно же какое-то решение проблемы можно было найти и сегодня, хотя и с трудом. Однако у нее просто не было желания подчиняться его воле.
– Как скажешь, – холодно произнес он, пожимая плечами. – Благодарность отечества тебе обеспечена, моя милая. Если потом ты не застанешь меня на вилле, значит, я у кого-то из знакомых, которых собираюсь навестить.
Она задела его гордость, и это был ответный удар. Элизабет натянуто улыбнулась, кивнула ему и вернулась к своей работе. Пока она обмывала водой из жестяного таза лежачих больных, сестра Хедвиг крутилась вокруг, собирая и опорожняя утки с мочой.
– Это был ваш муж? Майор фон Хагеманн?
Сплетница подглядывала за ними через перегородку. Хедвиг принадлежала к тем женщинам, которых Элизабет просто терпеть не могла. Внешне всегда исполнительная и набожная, но на самом деле идеальная интриганка.
– Да, он в отпуске, вернулся с передовой.
– О боже, тогда вы не должны быть здесь, фрау фон Хагеманн. Я сейчас спрошу Тилли, не заменит ли она Вас.
– Большое спасибо, – прервала ее Элизабет. – Я уж сама как-нибудь решу.
Ну вот, получи! Уж завтра точно все будут перешептываться о ней. Элизабет понесла таз с водой к дверям террасы, обычно закрытым в холодную ветреную погоду. Ноябрь выдался сырым и неприятно прохладным, лишь изредка осеннее солнце немного освещало последние краски листвы. На открытой террасе стояло еще несколько плетеных стульев, покрытых от дождя брезентом. Элизабет с размаху выплеснула воду на траву, вытерла тряпкой таз и посмотрела наверх, в сторону зимнего сада.
Там стоял Клаус фон Хагеманн, держа руку в кармане брюк, отчего правый бок его формы задрался. Его поза показалась ей странно отталкивающей, даже вызывающей, и она напрягла зрение, чтобы различить среди листьев комнатной липы и фикуса его собеседника.