Это была Августа. Она активно жестикулировала руками – совершенно очевидно, объясняла ему что-то очень важное. Простая горничная не могла позволить себе такое вызывающее поведение. Это был приватный разговор, и Элизабет прекрасно понимала, о чем идет речь. Если Клаус действительно был отцом маленькой Лизель, бесстыжая Августа наверняка требовала от него алименты. Клаус, со своей стороны, наверняка откажется их предоставлять, ведь его жалованья едва хватало ему самому, уже не говоря о долгах его родителей и их расточительстве.
«Я сошла с ума, – подумала она, возвращаясь в палату. – Теперь я сама придумываю речи, которых, вероятно, вовсе не было. Возможно, Августа рассказывала ему о чем-то совсем другом».
Наконец Элизабет приняла предложение Тилли, которая хотела заменить ее, повесила на крючок белый фартук, сняла чепец и поднялась по лестнице наверх. Прежде чем выйти в коридор, она провела руками по платью. Она сбросила несколько килограммов, к сожалению, не в тех местах, где она хотела бы, но все же.
Гумберт вышел ей навстречу, неся в руке с поднос, и слегка поклонился. Выражение его лица показалось Элизабет странно неуверенным, почти виноватым.
– Господа в столовой, – сообщил он ей, проходя мимо.
Она должна была сразу обо всем догадаться, но была слишком наивной. Входя в столовую, она в ужасе отпрянула: разумеется, ее родственнички приехали, чтобы в узком семейном кругу достойно отпраздновать подвиги своего сына. Как всегда, за счет Мельцеров. На столе были кофе, наспех приготовленные блинчики с яблоками, овсяное печенье с начинкой из джема и тарелка с копченой померанской колбасой, ветчиной и маринованными огурчиками. Кроме того, горшочек с гусиным салом, тоже из Померании, и домашний хлеб, который Брунненмайер приправляла солью и тмином. Кристиан фон Хагеманн уже полностью наполнил свою тарелку и поднялся, только когда вошла Элизабет. Его жена одарила невестку притворно-безмятежной улыбкой.
– Лиза! Ну наконец-то ты пришла – возмущенно воскликнула Китти. – Клаус уже был уверен, что ты завела себе любовника, но я заверила его, что кроме него у тебя есть только одна большая страсть – твой лазарет.
Элизабет заставила себя улыбнуться и села рядом с матерью. Клаус, сидящий между Китти и своей матерью, даже не подумал встать, чтобы пододвинуть ей стул или сесть рядом с ней.
– Я удивлен, что ты, дорогая Китти, так мало участвуешь в этом благородном деле, – сказал он. – От одного твоего вида многие из этих бедных юнцов сразу бы поправились.
Он все еще злился на нее? По крайней мере, здесь, за столом, он смотрел только на Китти. Да, она такая храбрая маленькая женщина. И такой талант. Он видел две ее работы в коридоре и был потрясен этими картинами.
– Серьезно, дорогая Китти.