Но когда она смерила меня хищным, оценивающим взглядом, я понял, что она мне не нравится.
— Оберон, это Блэйзе, — сказала Фреда.
В голосе ее появились отчетливые ледяные нотки. Очевидно, мы испытывали к этой женщине одинаковые чувства.
— Представляем друг друга? — раздался за спиной у Блэйзе веселый мужской голос. — Что, у нас кто-то новенький?
Мужчина шутливо подтолкнул Блэйзе, улыбнулся в ответ на ее негодующий взгляд и проскользнул мимо нее, словно красный вихрь.
— Эйбер? — спросил я, изумленно уставившись на него. Он был одет в точности так же, как на карте, — весь в красном с головы до ног.
— Совершенно верно! — Он рассмеялся, шагнул вперед и крепко пожал мне руку. — А ты, я полагаю, давно потерянный Оберон…
— Именно. Зови меня Обере.
— Если не возражаешь, братец, я тебя спасу от этих старых клуш.
И он подтолкнул меня к стене — точнее, к ручной тележке, уставленной бутылками с разнообразными крепкими напитками.
Я взглянул поочередно на Фреду, Пеллу — ну, и на стоящую за ними Блэйзе.
— Не желаете присоединиться? — вежливо спросил я.
— Эйбер знает, что я люблю, — отозвалась Блэйзе. Похоже, она все еще слегка дулась.
— Яблочное бренди, — с усмешкой произнес он и подмигнул мне. — Фреде с Пеллой — красное вино. А тебе, братец Оберон?
Опять этот «братец». Почему они называют меня так? Я совсем уж было хотел спросить, но вместо этого сказал:
— На твое усмотрение.
— Виски? Неразбавленное?
— Прекрасно. Для нынешнего дня — в самый раз.
Эйбер проворно наполнил бокалы, а я их раздал. Все уселись полукругом вокруг тележки с напитками. Пелла с Фредой болтали о каких-то неведомых мне людях, Блэйзе делала вид, будто внимательно их слушает, а Эйбер рассматривал меня сквозь бокал. Я пригубил свое виски и ответил ему таким же взглядом.
— Хорошее виски, — сказал я.
— Оно доставлено из одной удаленной Тени, ценой великих усилий и риска… Я лично его доставил. Лучшее виски, какое мне когда-либо встречалось.
— Можешь поверить ему на слово, — подала голос Пелла. — Он бродит по Теням больше любого из нас. И всегда возвращается с чем-нибудь вкусненьким.
— Все ради тебя, милая сестра! — рассмеялся Эйбер. А затем он вскинул бокал, словно собираясь провозгласить тост. — За короля и семью!
Все прочие последовали его примеру.
— За Дворкина, который меня спас, — сказал я. И лишь теперь я заметил наши отражения в длинном зеркале, висящем на дальней стене. Я был выше любого из присутствующих на голову; затем шли Эйбер и Пелла.
