Год 3 от основания храма. Месяц десятый, Гефестион — богу-кузнецу посвященный. В октябре 1173 года до нашей эры, когда яркое солнце проникало сквозь тусклые ставни. Я хотел просто лежать и не делать ничего. Однако природа подстегнула меня встать: голова моя уткнулась в подушку, словно прилипла к ней, а руки и ноги стали тяжелыми....
Тимофею даже казалось, что эта бесплодная земля не имеет конца, ведь до самого горизонта раскинулась тоскливая грязно-желтая пустошь, где живет только бессмертная акация. Это дерево ухитряется каким-то непостижимым образом вытягивать воду даже из камня, на котором растет. Редкие козлы и газели пугливо поглядывают на людей и, отбегая подальше, срывают с ее веток скудную зелень.
— Мы почти на месте! — Шамма, сын Иегошуа, показал на песок, который имел совершенно непостижимый, зеленовато-голубой цвет. — Видишь? Медь красит землю.
— Почему эту землю называют землей Хатхор? — спросил его Тимофей.
— Эта демоница покровительствует тем, кто добывает медь, — пожал плечами Шамма. — Египтяне вырубили храм в скалах, и там стоит ее идол. И на западных копях он стоит тоже. Люди страны Мицраим, Черной Земли, считают, что медь дает людям она.
— Ты хорошо знаешь эти места, — с уважением посмотрел на него Тимофей.
— Я родился здесь, — с непроницаемым лицом ответил Шамма. — Я еще ребенком пас здесь стада. Я помню каждую тропу и каждый источник. Потом не стало воды и травы, и мы ушли на север. Я помню, как это было. Многие умерли тогда. И люди, и скот. Тут еще пасут баранов, но число их мало. Там, где раньше находило корм сто овец, теперь не найдет и десять. И воды нет в привычных местах. Она ушла даже из самых глубоких колодцев. Бог проклял это место, гость. Демоны пустыни захватили его.
— Это ваш бог отдал вам ту землю на севере, да? — открыв рот от любопытства, спросил Тимофей. — Вот так вот взял и отдал? Или вы ему богатые жертвы принесли?
— Жертвы наши были обильны, — убежденно ответил Шамма. — Судья Моше молился, и было дано ему откровение. Бог не оставил свой народ.
— Сколько же надо было в жертву скота принести, чтобы целую страну в подарок получить! — Тимофей завистливо вздохнул. — А далеко копи?
— Вон за той горой лагерь, — показал Шамма.
Рассветный холод поднял Тимофея на ноги до поры. Он растолкал Главка, отчаянно завидуя тому, кто спал как младенец. Ворча и с трудом разгибая ледяные конечности, поднимались афиняне, возненавидевшие это проклятую богами землю. Уже совсем скоро Тимофей лежал на горе и вглядывался в пламенеющую рассветом даль.
