Год 3 от основания храма. Месяц десятый, Гефестион — богу-кузнецу посвященный. В октябре 1173 года до нашей эры, когда яркое солнце проникало сквозь тусклые ставни. Я хотел просто лежать и не делать ничего. Однако природа подстегнула меня встать: голова моя уткнулась в подушку, словно прилипла к ней, а руки и ноги стали тяжелыми....
Нестора сын предостойный, хранитель отцовой твердыни,
Вечная слава тебе, в бой водивший отважных!
Гости заревели в восторге, застучав по столу кубками. Хвала богам, что такую ерунду Безымянный мог нести часами, собирая ее из различных стихов, меняя в них только имена и города. Пока никому и в голову не приходило их сравнивать между собой, а потому все выступления шли с неизменным успехом. Ведь каждый из басилеев непременно узнавал в этих стихах себя самого. Впрочем, немного позже, когда даже смешанное один к трем вино все же ударяло в голову, в ход шло секретное оружие, неплохо пополнявшее тощий кошель Безымянного.
Быстротекущие воды, где нимфам кланялись ивы,
Влагу обильную дали стадам, что пасла Эвридика.
Юная дева прелестна, с изрядным томлением в лоне,"
"Грустно взирала на воды, бесцельно текущие мимо.
Так же бесцельно текли и года Эвридики. Давно уж
Дева созрела, войдя в лучшую женскую пору.
Замуж подруг разобрали, минуло им лишь тринадцать.
А Эвридика избегла и ласки мужской, и вниманья.
Ей бы облечься в венок и на брачное ложе взобраться,
Только родитель жестокий бедной не дал Эвридике
Дома родного покинуть, стоявшего в горной долине.
Выкуп хотел он великий взять за красу Эвридики.
Сорок овец и корову. Разум его помутился.
Сок виноградной лозы, что Дио́нис нам щедро дарует
Пьет он с утра, прерываясь лишь отдыхом честным полудня.
Плакала горько пастушка, злую судьбу проклиная.
— Долю суровую ты, мне уготовила, Гера.
Грудь налитая без ласки падет. И тогда уж поблекнет
Румянец на полных моих, слезами омытых ланитах.
И лоно иссохнет совсем, не изведав мужского начала.
Дай хоть кого-то, Богиня, кто вылечит девичье сердце,
И остальные места пусть вниманьем своим не оставит.
Неужто не жаждет никто налитого девичьего тела
Дивной красой неземной, ожидающей крепкого мужа.
Так говорила она, к водам ручья устремляя
Коз круторогих и с ними овец тонкорунное стадо.
Гера богиня внимает истовым просьбам несчастной.
Встретила дева Орфея, аэда, что шел из Коринфа.
Шепчет Орфей словеса ей, подобные липкому меду.
Песнь его сладкая в уши щедро лилась и кружила
Голову юной пастушки, страдавшей в томлении горьком.
Струны лаская ладонью, желание в ней распалял он.
О, Эвридика, — поет он, — прекраснее ты Златотронной,
Пышные перси твои, туги, словно спелая репа,
Соком налиты они и просят немедленной ласки.
