Год 3 от основания храма. Месяц десятый, Гефестион — богу-кузнецу посвященный. В октябре 1173 года до нашей эры, когда яркое солнце проникало сквозь тусклые ставни. Я хотел просто лежать и не делать ничего. Однако природа подстегнула меня встать: голова моя уткнулась в подушку, словно прилипла к ней, а руки и ноги стали тяжелыми....
— Дядька, — шепнул вдруг Баки, когда они снова устроились на тростнике. — А если бы они не перепились, как свиньи? Чтобы ты сделал?"
"— Да еще что-нибудь придумал бы, — зевнул Безымянный. — Но уж больно удачно все получилось сегодня. Конечно, нужно было бы его убить и посадить в кресло на том самом месте, где великий судья Калхас смерть принял. Только я так и не догадался, как это провернуть можно. Но как говорит госпожа, лучшее — враг хорошего. А еще она говорит: не умножай сущности.
— А это чего значит, дядька, а? — Баки даже рот раскрыл в удивлении.
— Это значит, что не надо гневить богов, пытаясь что-то сделать лучше, чем они, — назидательно произнес Безымянный. — Если боги дают тебе шанс, не отвергай его. Будь скромнее, и останешься в живых, с полным кошелем. Поверь, при нашей с тобой службе это непростая задача. А тут очень даже красиво все получилось. Мы с тобой, Баки, тоже художники, не хуже тех, что храм Великой Матери расписывает.
— Ага, точно, художники мы, — охотно согласился Баки, преисполнившийся гордости за свой труд.
— Поме-е-ер! — раздался наполненный ужасом женский вопль. — Царь помер! Боги покарали его, как великий судья сказал! Спасите, люди!
— Дух судьи Калхаса пришел за ним! Страх-то какой!
— Пошли? — показал Баки на дверь.
— Рано, — покачал головой Безымянный. — Пусть другие выйдут, и мы сразу за ними.
— Уходим? — с робкой надеждой в голосе спросил Баки.
— Спятил что ли? — недоуменно посмотрел на него Безымянный. — Чтобы кто-то умный нас подозревать начал? Нет, парень. Наша госпожа про такое говорит, что это низкий класс, нечистая работа. Мы же с тобой художники! Забыл? Мы останемся здесь и выступим на его погребальном пиру. У меня как раз и песня подходящая имеется. И пусть видят боги, мы их порвем! Они у меня будут рыдать, как младенцы.
Глава 11
Год 4 от основания храма.
Месяц третий, называемый Дивойо Потниайо, Великой Матери, приносящей весну, посвященный.
Тимофей сошел с корабля и первым делом направился к таверне. Жрать хотелось неимоверно, а здесь, в порту Энгоми, готовили так, как нигде. Каждый раз приходили сюда люди и получали что-то новое. Невероятно это в мире, где даже фасон платья не менялся уже несколько столетий. Гомонящие афиняне, навьюченные, как ишаки, потянулись за своим вожаком. Их осталось два с небольшим десятка из пятидесяти, но никто из них не роптал.
