Воду монетами, спрятанными под полы учителя-католика, Евгений Степанович бросал в реку, надеясь, что они не пропадут и помогут его тайной церемонии. В этом эпизоде, как в истории Лжедевушки, он демонстрирует свое искушение — отступление от православия ради ближнего. Пролог предвещает заговор последних Романовых, где каждый шаг обречен на подрыв царской власти....
«Ярмарка блестит от снежного алтаря». Надо проверить, как еще переводится это слово, — доставая айфон, бормотал Максим, а Полина размышляла о том, чем могла бы заняться, будь она сейчас дома. Мамы нет, хочешь — скачи, хочешь — песни пой. Хочешь — девчонок собери с ночевкой. О, это было бы здорово!
— Gleams — просветы, — отвлек ее от приятных размышлений Максим. — Значит, «пылает просветами снежный покров алтаря».
— Да, наверное, — вяло вставила Полина.
— Так, что у нас дальше?
— Четырнадцать, тридцать три.
— Открываем! — бодро и весело проговорил Максим. — Ага. Three angels bear the Holy Grail: «Три ангела несут святой Грааль».
— Прелесть. — А еще можно было бы сходить в кино, пробежаться по магазинам, посидеть с девчонками в кафе и даже сходить в клуб. И может быть, познакомиться там с кем-нибудь, с каким-нибудь симпатичным парнем, а потом у них мог бы завязаться роман…
— Полина, вы меня слушаете? — обиженно окликнул ее Максим.
— Конечно, — отозвалась она безрадостно.
— Что там дальше, есть еще цифры?
— Да. Двадцать два, один."
"— Так. In Memoriam A. H. H., CVI. Памяти А. х. х., ХВН Памяти какого-то Рождества, очевидно. А первая строка: Ring out, wild bells, to the wild sky. «Звените, дикие колокола, к дикому небу». Точнее, звоните.
— И что сие значит?
— Элементарно, Ватсон! Храм, с алтарем, очевидно белым, и колокольня. Я бы сказал, что сокровище спрятано на колокольне.
— Действительно, как просто. Жаль только не сказано, в каком храме и где этот храм находится.
— Не расстраивайтесь раньше времени, этот вопрос мы обязательно решим, — подбодрил он ее, на что Полина скорчила такую гримасу, что оставалось только радоваться увлеченности хозяина переводом, который помешал ему взглянуть в лицо своей гостьи. — С Теннисоном все?
— Все.
— Ладно.
— У нас там какой-то Jeremias Gotthelf. Вы знаете такого автора? — с интересом спросила Полина.
— Нет. Но это не важно. Важны страницы и строки, — беря в руки книгу, практически подошел к делу Максим. — «Die schwarze Spinne». «Черный паук». Кажется, я читал ее в детстве, — задумался Максим. — По-моему, если не ошибаюсь, это какие-то средневековые ужасы. Спать я после этой книжицы дней пять не мог.
