Воду монетами, спрятанными под полы учителя-католика, Евгений Степанович бросал в реку, надеясь, что они не пропадут и помогут его тайной церемонии. В этом эпизоде, как в истории Лжедевушки, он демонстрирует свое искушение — отступление от православия ради ближнего. Пролог предвещает заговор последних Романовых, где каждый шаг обречен на подрыв царской власти....
— Предкам? — удивилась Лидия Георгиевна, потом сообразила и рассмеялась. — Нет, молодой человек. Мои родители детство провели в бараках на Выборгской стороне, там, к слову сказать, еще в детстве и познакомились, я родилась в коммунальной квартире на Лиговке. Эта квартира принадлежала родителям моего второго мужа. И его отец происходил из крестьянской семьи, но был очень талантливым человеком, можно сказать, самородком. Жизнь окончил почетным академиком почти всех известных в мире академий. Он был выдающимся физиком, — не без удовольствия рассказывала Лидия Георгиевна.
— Простите.
— Ничего. В нашем возрасте это естественный ход вещей, — успокоила его Лидия Георгиевна. — Так что же вас привело ко мне?
— Мы расследуем обстоятельства смерти дочери и зятя Аглаи Игоревны Болотниковой, вашей подруги, — приступил к объяснению Никита, — и в этой связи я хотел спросить, не рассказывала ли вам когда-нибудь Аглая Игоревна о каких-нибудь семейных сокровищах, кладах или еще о чем-нибудь в этом роде?
— Сокровищах и кладах? — с удивлением переспросила старушка.
— Кого, простите?
— Вейсбахов. Аглая происходит из рода Вейсбахов по матери, отец ее тоже был дворянином, но происходил из более скромной семьи, а Болотникова ее фамилия по мужу.
— Ну, не совсем. Это одна из версий, — чувствуя себя неловко, пояснил Никита.
— Насчет кладов мне ничего не известно, но вот что я сейчас вспомнила. — Никита навострил уши. — Примерно за месяц до своей смерти Аглая приезжала ко мне. Я тогда сразу же обратила внимание, что она была непривычно подавлена и рассеянна.
