Воду монетами, спрятанными под полы учителя-католика, Евгений Степанович бросал в реку, надеясь, что они не пропадут и помогут его тайной церемонии. В этом эпизоде, как в истории Лжедевушки, он демонстрирует свое искушение — отступление от православия ради ближнего. Пролог предвещает заговор последних Романовых, где каждый шаг обречен на подрыв царской власти....
Наступил новый, сорок второй год, с новыми испытаниями и победами. Первыми победами. Загорелись надеждой глаза, вспыхнула новая волна энтузиазма, зашевелилось все, воздух наполнился энергией, гудел Свердловск, день и ночь горели огни в цехах, не спали люди, ковали залог победы, шли на фронт эшелоны с орудиями, танковой броней, самолетами. Посылки солдатам, письма, продовольствие, а с ними любовь и тепло близких, родных или просто незнакомых, но своих советских людей.
И Демьян Григорьевич воспрял вместе со всеми, с нетерпением слушая, как идут дела в блокадном Ленинграде, что делается на Ленинградском и Волховском фронтах.
Вот отбросили немцев от Москвы, прогремела Сталинградская битва, трудился Свердловск, надрывал силы ради победы. Колька, окончив восемь классов, подался в ремесленное, профессию осваивать, нужную заводу. Повзрослел совсем. Смотрел на него Демьян Григорьевич, смотрел и не выдержал.
— Батя, а ты еще кому-нибудь об этом рассказывал?
— Нет, сынок. Кому же о таком скажешь? — сдерживая радость, проговорил Демьян Григорьевич.
— Вот и хорошо. И не говори. И мне тоже больше не говори.
"— Это почему, сынок? Мы же, если его добудем, только представь, как заживем!
— Представил, — хмуро глядя себе под ноги, проговорил сын. — Как тебя твои дружки, тот же дядя Кондрат, или начальник твой Михаил Васильевич, или еще кто, к вам в ГПУ притащат по соседскому доносу, а потом к стенке поставят. И нас за тобой следом. Ты точно никому об этом не рассказывал?
— Нет, конечно.
