Воду монетами, спрятанными под полы учителя-католика, Евгений Степанович бросал в реку, надеясь, что они не пропадут и помогут его тайной церемонии. В этом эпизоде, как в истории Лжедевушки, он демонстрирует свое искушение — отступление от православия ради ближнего. Пролог предвещает заговор последних Романовых, где каждый шаг обречен на подрыв царской власти....
Что он на меня так уставился — жену свою драгоценную на моем месте ожидал увидеть?
Гордость и обида всколыхнулись в Полине и помогли собраться. Ее лицо окаменело, а глаза снова стали холодными и отстраненными.
— Я приготовила обед, мы можем идти есть, — проговорила она механическим голосом и, не дожидаясь ответа, развернулась и поспешила на кухню, чтобы не разреветься.
Максим смотрел на Полину, все еще бездумно купаясь в состоянии теплой, безмятежной радости, которое подарил ему поцелуй, когда с девушкой произошла неожиданная, почти мгновенная метаморфоза.
Как так, Максим сказать затруднялся, но обиду какую-то ощущал.
— Обиду? Да я совсем разбабился! — воскликнул раздраженно Максим, зло взглянул на себя в зеркало и дал себе слово собраться, прийти в чувство, сегодня же позвонить юристу и начать оформлять развод. А с библиотекаршей… А с библиотекаршей они по-быстренькому отыщут клад, дело уже почти сделано, и он отправит ее восвояси.
Так и сделал.
— Значит, что у нас вышло? — раскладывая перед собой книги, листок с переводом и записку, проговорил Максим. Обед благополучно закончился, библиотекарша готовила — пальчики оближешь, Максим даже злиться на нее перестал. Да, собственно, с чего ему было на нее злиться? Она ему чужой человек, помогла избавиться от Аньки, даже поцеловала, а то, что у него от этого поцелуя едва крышу не снесло, не ее вина.
— Мы с вами перевели все отрывки, кроме латыни. Давайте посмотрим, что там? — предложил Максим, пододвигая к себе книгу.
Полина сидела напротив него с совершенно безучастным видом. Ей не было дела до чужих сокровищ, зато она была оскорблена до глубины души. Ее использовали как громоотвод, а когда стала не нужна, просто отодвинули в сторону. Как вещь.
