Воду монетами, спрятанными под полы учителя-католика, Евгений Степанович бросал в реку, надеясь, что они не пропадут и помогут его тайной церемонии. В этом эпизоде, как в истории Лжедевушки, он демонстрирует свое искушение — отступление от православия ради ближнего. Пролог предвещает заговор последних Романовых, где каждый шаг обречен на подрыв царской власти....
К нему и обращайтесь, — беззаботно пожал плечами доктор.
«Ах, вот почему ты так спокоен и разговорчив! — наконец-то осознал Максим. — С тебя спросу, значит, никакого. Мило», — разглядывая молодого пофигиста от медицины, размышлял он. Но внешне свои чувства он никак не проявил.
— Значит, вы не в курсе, что именно произошло с бабушкой?
— Нет.
— А как фамилия вашего коллеги, дежурившего в ту ночь?"
"Врач задумчиво пошевелил чернявые кудлатые волосы на макушке, но так и не вспомнил, даже очередная пятерка не помогла.
— Слушаю вас, — кокетливо улыбаясь и потряхивая собранными в задорный хвостик волосами, проговорила медсестричка Оля.
Огорчать это милое, легкомысленное создание было жаль, но выхода у Максима не было.
— Олечка, я по одному очень важному и не совсем приятному вопросу, — приступил он к делу. — У меня умерла бабушка, это случилось в вашей больнице, тридцатого мая и как раз в ваше дежурство.
Олечке вступление понравилось. Она чуть разрумянилась и спросила:
— А как фамилия вашей бабушки?
— Болотникова, Аглая Игоревна. Она лежала в отдельной палате. Приятная такая, с голубоватыми волосами, очень интеллигентная старушка.
Тут лицо девушки заметно помрачнело, она как-то сразу замкнулась, было видно, что бабушку она вспомнила и что воспоминание это настроения ей не улучшило.
— Простите, я не помню такую.
Но Максим не был расположен глотать всю чушь, которую наверняка попытаются ему втереть сотрудники больницы, и уж тем более Олечка.
— А я уверен, что помните, — беря девушку за локоть и заглядывая ей в глаза инквизиторским взглядом, проговорил Максим. При необходимости он мог быть очень жесток. Даже с такими вот Олечками.
— Вы что? Отпустите меня! — Олечка попыталась вырваться и стала озираться по сторонам в поисках поддержки.
К счастью, Максим успел выманить ее из отделения на лестницу, а тут не было ни души. Все: и персонал, и больные, и родственники — предпочитали пользоваться лифтами.
— Увы. Улизнуть не выйдет, помощи ждать неоткуда, — плотоядно улыбаясь, заключил Максим. — Кричать не советую. А теперь шутки в сторону. Я знаю, что бабушкина смерть была странной и внезапной. И хочу знать, что именно случилось в ночь ее смерти. Честно, подробно, без уверток.
