Внутри здания Клиники измены кипела атмосфера нервозности и напряжения. Маша Горошкина, с хрустом пролезшая через коридор, оказалась в кухне, где женщины готовили обед для пациентов, находящихся в состоянии эмоционального шока после перенесенных операций.
Была бы такой же веселой и дружелюбной и так же летала бы по клинике, сверкая глазами…
Они не были близко знакомы, но на общебольничных конференциях Марина иногда подолгу разглядывала Лену, пытаясь понять, что думает и чувствует женщина, каждый день видя в зеркале такую красоту.
– Вы разве теперь работаете в приемном? – ревниво спросила она.
Неужели руководство ввело вторую ставку дежурного хирурга, даже не поставив ее в известность? Это плохо. Если врачи будут работать попарно, статус ответственного дежурного хирурга ей будет доставаться далеко не каждый раз, соответственно, и зарплата упадет.
– Нет, Марина Львовна, я в отделении дежурю. Просто спустилась помочь.
– Это она здорово придумала! – воскликнул Козырев, не отвлекаясь от писанины. – Леночка просто Микеланджело гипсовых повязок.
– Люблю я это дело, – подтвердила Лена, снимая заляпанный гипсом резиновый передник.
Лонгета на руке парня действительно выглядела шикарно. Тут подоспел Валера, вывел парня в коридор и быстро захлопнул дверь, ловко набросив на ручку со стороны коридора табличку «Кварцевание», выполняющую ту же роль, что «Просьба не беспокоить» в гостиницах. Не надеясь на деликатность граждан, заложил дверь на щеколду и с громким стуком открыл окно.
– Валера, ты что, всех в журнал позаписал и отпустил? – спросил Козырев. – А как мне диагнозы проставлять? Я ж не вспомню, кому мы что делали. Вот Леонов, это что? Голова или палец?
– Леонов – это человек! Да с вашим-то почерком пишите, что хотите, никто все равно прочесть не сможет, даже прокуратура.
– Ты их хоть подряд записывал или вразбивку?
– Подряд.
– Так, хорошо, этот молодой вроде палец порезал… – Травматолог начертал в журнале загадочные знаки, отложил ручку и сладко зевнул.
Устроившись на широком подоконнике, медики дружно закурили.
– Кто там еще остался, Валера? – спросил Козырев.
– Трое с фингалами под глазом, одна рука сломанная, я на рентген отправил, и один с мопеда упал.
– Я посмотрю, который с мопеда, – вызвалась Марина.
– Отлично. Тогда с меня – головы.
– Вы говорите как индеец перед набегом на поселение бледнолицых, – засмеялась Лена, болтая красивыми ногами. – Еще скажите – скальпы. А я руку загипсую с Валерой, и можно будет всем вместе чаю выпить, да?
Она выбросила окурок за окно и забегала по перевязочной, крутя влажным полотенцем.
– Черт, надымили… Валера, нужно было вывесить не «Кварцевание», а «Окуривание». Сейчас больные унюхают.
– Эти? Еще неизвестно, кто от кого унюхает. Трезвых ни одного нет.
