Внутри здания Клиники измены кипела атмосфера нервозности и напряжения. Маша Горошкина, с хрустом пролезшая через коридор, оказалась в кухне, где женщины готовили обед для пациентов, находящихся в состоянии эмоционального шока после перенесенных операций.
– Мне нужна нормальная семья, а любовь твою я видела в гробу и белых тапках!
Как можно было на это ответить? Только встать и уйти.
«Вот и хорошо!» – убеждал себя Георгий, почти бегом направляясь к метро.
Красный светофор он увидел в самую последнюю секунду, уже ступив одной ногой на мостовую.
«Господи, еще момент, и меня везли бы в Институт скорой помощи с проломленной башкой и ребрами всмятку! Интересно, Лена пришла бы навестить меня? Кажется, все кончилось, и это к лучшему. Ведь и правда, хорошо было только мне, Лена страдала, да и Марина рано или поздно что-нибудь заподозрила бы.
Но воспоминания, всплывающие против воли, не давали ему укрепиться в этой мысли.
Он вошел в прихожую, надеясь, что Марина уже легла. Повесил куртку, снял ботинки, заглянул в спальню. Кровать не разобрана.
Из кухни донеслось тихое звяканье, какое бывает, когда в чашке быстро размешивают сахар. Он пошел на звук.
В кухне было темно, силуэт жены еле различался на фоне окна. И этот силуэт, и ворчание холодильника, и мерный звук капель из подтекающего крана успели наполнить его сердце щемящей тоской, прежде чем он включил свет.
– Ты почему в потемках сидишь?
– Настроение плохое.
– Что случилось? – Георгий открыл шкаф, вынул оттуда бутылку подсолнечного масла, три банки соленых огурцов и наконец достал нужное – полбутылки водки.
– На работе неприятности. – Увидев приготовления мужа, Марина встала и начала собирать на стол закуски.
Они выпили по рюмке.
– Славик спит? Пойдем, отвлеку тебя от мрачных размышлений. – Георгий мягко положил руку жене на макушку.
…Через час оба, растрепанные и растерянные, вернулись на кухню и выпили еще по рюмке водки.
– Похоже, я сильно надышался какой-то дрянью на работе. Дело не в тебе, не думай.
Она внимательно посмотрела на него и хмыкнула:
– Если бы дело было не во мне, ты никогда бы не сказал того, что сказал.
– Да нормальная ты женщина, Марина! Говорю же, я просто отравился. – «И эта отрава называется несчастная любовь», – подумал он. – Пожалуй, пройдусь немного, подышу воздухом.
