Внутри здания Клиники измены кипела атмосфера нервозности и напряжения. Маша Горошкина, с хрустом пролезшая через коридор, оказалась в кухне, где женщины готовили обед для пациентов, находящихся в состоянии эмоционального шока после перенесенных операций.
Когда кто-то пытался с ним спорить и начинал: «Я думаю…» – заведующий немедленно отрубал: «Здесь думаю я!» Если собеседник пытался перебить его, то слышал: «Здесь говорю я!»
Однажды Елизавета при Юле пыталась убедить Дубикайтиса ввести талоны на плановый прием, но получила в ответ только эти две коронные фразы.
– Знаете, Александр Кимович, – обиделась она, – когда через двести лет на здании поликлиники повесят вашу мемориальную доску, то напишут не «Здесь жил и работал», а «Здесь думал и говорил Дубикайтис А.
Впрочем, он первый и иронизировал над своими авторитарными замашками. Так, на всех визируемых документах он писал, как Людовик ХIV у Дюма, – «видел и одобряю», вместо обычного «ходатайствую по существу заявления». Местные приказы начинались у него так: «В целях повышения качества медицинской помощи повелеваю…» Дальше заведующий перечислял необходимые мероприятия и заканчивал фразой «Быть сему!».
Из администрации звонили, ругались, кричали, что Дубикайтис злостно нарушает порядок, он невозмутимо слушал, а потом нежно вздыхал: «Ну, если вам не нравится…» Обычно после этих слов собеседник сразу умолкал – все знали, что Самурай только и мечтает бросить поликлинику и вернуться в стационар.
На волне борьбы с коррупцией администрация вывесила в вестибюле поликлиники плакат: «Уважаемые пациенты! Не давайте врачам денег, за ваше лечение платит государство!» Дубикайтис чуть ниже повесил большой лист ватмана со следующим текстом: «Средняя зарплата врача – 15 тысяч рублей, за прием одного человека государство платит врачу 20 рублей, медсестре – 12 рублей».
На второй день работы Юля стала свидетельницей страшной баталии. К Дубикайтису примчался разъяренный начмед, размахивая листком бумаги формата А4.
– Я всегда знал, что вы нахал! – орал начмед голосом, исполненным душевной боли.
Он был настолько взволнован, что даже не обратил внимания на Юлю.
– Что это за бред? – Начмед швырнул бумагу на стол.
Юля с любопытством покосилась. Документ был озаглавлен «Отчет о работе хирургического отделения поликлиники за II квартал» и содержал одну-единственную фразу: «Все зашибись!»
– Это отчет, – любезно пояснил Дубикайтис. – Работаем помаленьку, план выполняем, больные довольны.
