Внутри здания Клиники измены кипела атмосфера нервозности и напряжения. Маша Горошкина, с хрустом пролезшая через коридор, оказалась в кухне, где женщины готовили обед для пациентов, находящихся в состоянии эмоционального шока после перенесенных операций.
Или, – похолодела Юля, – кишечные свищи? Стоило пережить множество погружений и боев, чтобы в один прекрасный день тебя зарезала придурковатая девица…»
Она нашла перекрест волокон апоневроза[8] и провела скальпелем. Показался предбрюшинный жир, без малейших признаков патологии.
– Вот видишь, – сказала она Дубикайтису, – ничего нет.
– Подожди, мы еще в живот не вошли… – Он пинцетом захватил край брюшины и приподнял.
Мысленно прощаясь с едва начавшейся карьерой хирурга, Юля рассекла брюшину и взяла на кохера[9] вместе с салфетками. Есть! Из раны на нее смотрело перфоративное отверстие в выходном отделе желудка.
…– Лечение перфоративной язвы только оперативное. Производится ушивание язвы двухрядным узловым швом, линия швов дополнительно укрепляется прядью сальника. Брюшная полость тщательно санируется раствором антисептика."
"– Отлично, Юля. Давайте зачетку. «Отлично, отлично, – ворчала Юля про себя, вдохновен но накладывая швы. – Не слишком толсто, не слишком ча сто, но чтобы было прочно и герметично, – чего стоит это «отлично» теперь, когда я столкнулась с перфоративной язвой лицом к лицу? Сдам ли я этот экзамен, где оценка – жизнь человека?»
– Блестяще, – сказала Елизавета, развязывая на Юле халат. – Мужская точность и чисто женская аккуратность.
– Вы рано хвалите меня, пусть больной сначала поправится.
– Юля, это подводник, а им все на пользу, – засмеялся Дубикайтис. – Сколько я им переломов лечил, срастается как на собаках, хотя по всем канонам медицины должно быть наоборот! Гипоксия, малоподвижность в походах, все факторы риска налицо, а у них через неделю великолепная костная мозоль.
Елизавета пригласила их выпить чаю.
– Похоже, кончилось твое везение, – разглагольствовал Дубикайтис, сидя на диване по-турецки, – теперь лапаротомии косяком пойдут.
– Не пугайте Юлию Евгеньевну, – церемонно заявила Елизавета.
Разлив чай, она опустилась на краешек стула и сидела с абсолютно прямой спиной, будто на приеме у королевы. Юля, глядя на нее, тоже подобралась, хоть ей очень хотелось развалиться в кресле.
– А что пугать? Пусть привыкает. Сама говоришь, у нее классно получается.
– Это так. Юлия Евгеньевна, вы можете доверять моему глазу. Я с шестнадцати лет стою на операциях, подавала многим хирургам, в том числе профессорам, и умею определить, кто чего стоит. Не сомневайтесь в себе, вы быстро достигнете уровня наших докторов.
– Что вы, Елизавета! Не хвалите меня.
– Я больше скажу, – невозмутимо, без улыбки продолжала медсестра.
