Исторический роман о молодом валашском князе Владиславе из рода Дракулешти, который правит жестокой рукой, внушая страх подданным. В тени его жестокости разворачиваются драматические события, связанные с древним клинком, хранящим темные секреты власти и судьбы.
Но он ни за что не бросил бы это занятие, ему было любопытно, что же задумали эти двое.
А они менялись на глазах. Мужчина распустил волосы и перевязал лоб черной лентой. Эльвира подала ему длинный балахон, расшитый звездами и полумесяцами.
«Цирк какой-то», – с неудовольствием подумал Малашкин, нет, определенно этот тип ему не нравился.
Сама Эльвира отошла в уголок, задержалась там минут на пять и вышла полностью преображенная. Вместо недорогой полосатой кофточки на ней тоже было просторное одеяние черного цвета, волосы она распустила, и они стояли на голове, как будто не волосы, а пружинки. И лицо ее изменилось – теперь оно было подчеркнуто ярким – красные губы, черные брови, тени над глазами.
«Ага, экспресс-макияж», – со знанием дела отметил Малашкин."
"Неделю назад он ходил к стоматологу и, сидя в очереди, от скуки пролистал какой-то глянцевый женский журнал. Подковался он здорово и теперь ничему не удивлялся. Эти женщины – настоящие доки в своем деле. Вот, к примеру, зашла в лифт на третьем этаже серая мышка. А на семнадцатом выходит из кабины шикарная красотка. Экспресс-макияж, и никакого волшебства!
Эльвира вынула из кармана своей черной хламиды тускло блестящую зажигалку в форме факела и зажгла черные свечи, что стояли по концам пятиконечной звезды. Свечи горели дымно, и дым этот поднимался к потолку. Странное дело, вроде бы смотрел Малашкин через стекло, а не только слышал все, что говорилось в доме, но и почувствовал даже тяжелый приторный аромат, что источали горящие свечи.
Мужчина подошел к одному из растопыренных концов звезды, наклонился к горящей свече и крикнул:
– Митатрон!
И пламя свечи взвилось высоко в воздух.
Затем он передвинулся в сторону от двери в подвал и подошел к следующей свече.
– Иегова! – крикнул он, также наклонившись, и так же пламя взвилось в воздух.
Ту же операцию он проделал со следующей свечой, только кричал уже другое слово:
– Элохим!
А потом:
– Адонай!
С каждым разом крик его становился все громче, и вот он дошел уже до второго растопыренного конца нарисованной звезды. И наклонился к последней свече и затрубил рассерженным слоном:
– Анаэль!
И пламя свечи взвилось так высоко, что лизнуло закопченные балки потолка.
«Пожарных позвать? – забеспокоился Малашкин. – Ведь спалят дом к чертовой матери эти психи!»
В том, что эти двое – совершеннейшие психи, он не сомневался. И все-таки нужно их задержать.
