В темноте озера видно лишь признаки человеческого жилья – полуразрушенная избушка, старые телеги утопленные под лед. Здесь не было ни души — только маленькая собачонка бежала за Калинычем на безопасном расстоянии после их встречи с Кофейником в последней деревне.
– Здесь идет речь о разграничении сфер влияния, в таком случае третий пункт не применяется!
– Это спорный вопрос! Я думаю, что по этому вопросу нужно собирать комитет…
– О чем вы говорите! Пока мы будем его собирать, процесс может стать необратимым… Вы видите, в каком состоянии Виссарион Григорьевич? Надо скорее что-то предпринять…
– Я вижу, что у нас посторонние на объекте! – мастер покосился на Малашкина. – Я не могу работать в таких условиях.
– Это не совсем посторонний, – возразила Эльвира. – Это представитель следствия.
– Только его нам тут не хватало! – мастер поморщился и шагнул в сторону.
Эльвира подошла к нему, взяла за локоть и начала что-то тихо говорить. Как ни прислушивался Малашкин, он ничего не разобрал, кроме каких-то странных слов – «неотения», «протагонист» и еще «несанкционированное внедрение».
Мастер слушал ее с явным неудовольствием, но наконец кивнул и проговорил:
– Ладно, но ответственность за все возможные последствия ложится исключительно на вас.
С этими словами он зашел за деревянную ширму.
Но за эту минуту он стал совершенно другим человеком.
Вместо серого халата на нем была теперь длинная рубаха из оленьей кожи ручной выделки, на груди красовалось ожерелье из волчьих зубов, на голове – странная шапка из рысьего меха. В руке у него был мешок из такой же оленьей кожи.
Но самым удивительным было то, что этот маскарадный костюм полностью преобразил самого мастера.
Из мелкого незначительного начальника он превратился в древнего колдуна и знахаря, повелителя духов.
– Отойдем в сторону, – вполголоса проговорила Эльвира, прикоснувшись к плечу Малашкина.
Он послушно отошел подальше от колдуна, подальше от кресла, в котором полулежал Виссарион Григорьевич.
Колдун подошел к креслу, пристально взглянул на больного, посыпал ему на голову какой-то зеленоватый порошок. Затем отступил на шаг, хлопнул в ладоши и прислушался.
Из-под сводчатого потолка на его хлопок отозвалось эхо – и Малашкину показалось, что это не обычное эхо, а какой-то злобный, издевательский хохот.
"– Однако плохо, – проговорил колдун. – Душу Виссариона взял не простой дух. Это Зубастый дух, один из самых сильных, которых я видел. Однако очень плохой дух.
– Что же делать? – всполошилась Эльвира.
– Работать! – коротко ответил колдун.
Он достал из кожаного мешка бубен, ударил в него и принялся плясать вокруг кресла с Виссарионом.
