В темноте озера видно лишь признаки человеческого жилья – полуразрушенная избушка, старые телеги утопленные под лед. Здесь не было ни души — только маленькая собачонка бежала за Калинычем на безопасном расстоянии после их встречи с Кофейником в последней деревне.
В мастерской было очень шумно – визжали пилы, стучали молотки, басовито верещали рубанки. Здесь пахло клеем и опилками, скипидаром и хвоей. Малашкин отчего-то вспомнил детство, ночь перед Новым годом, когда он проснулся и почувствовал свежий морозный запах елки.
Вокруг сновали крепкие молодые парни, немного похожие друг на друга – широкие восточные лица, узкие, цепкие рысьи глаза прирожденных охотников.
«Гастарбайтеры», – привычно подумал следователь.
Казалось, эти ловкие столяры замечают своими рысьими глазами каждую мелочь, каждую деталь, но при этом они не замечали Эльвиру и ее спутника.
Эльвира прошла через большое шумное помещение, свернула в узкий коридорчик. В конце этого коридора стоял старый трехстворчатый платяной шкаф.
Оглянувшись на Малашкина, Эльвира открыла дверцу шкафа.
В шкафу висели какие-то старые ватники, рабочие халаты и спецовки, пропахшие скипидаром и растворителями. Эльвира раздвинула эту одежду, открыв заднюю стенку шкафа.
– Не отставайте, – бросила Эльвира своему спутнику и уверенно вошла в шкаф.
«Ну и дела! – подумал следователь. – Всякое со мной бывало, но проводить следственные мероприятия в платяном шкафу до сих пор не приходилось!»
Эльвира тем временем нажала какую-то незаметную кнопку, и задняя стенка шкафа отъехала в сторону. За ней обнаружился темный проход, из которого потянуло холодом и сыростью.
Эльвира нашарила в шкафу свечу в позеленевшем от времени медном подсвечнике, зажгла ее и, высоко подняв над головой, нырнула в темноту.
Перед ним оказались крутые каменные ступеньки, уходящие вниз, в темноту и неизвестность.
– Осторожно, ступеньки! – запоздало предупредила его Эльвира.
– Да уж вижу! – проворчал Малашкин, нащупывая ногой очередную ступеньку."
"Впрочем, спускаться пришлось недолго. Лестница кончилась, перед ними была тяжелая дубовая дверь. Эльвира поднесла к этой двери свечу, и Малашкин различил вырезанный на двери знак – восьмиконечный крест, вписанный в круг.
Эльвира произнесла какое-то странное заклинание, дотронулась до резного креста – и дверь послушно открылась перед ней.
Малашкин последовал за ней.
На этот раз они оказались в большой мрачной комнате со сводчатыми потолками. Посреди этой комнаты стоял длинный стол, накрытый темно-красной скатертью, на нем горели черные свечи в двух серебряных канделябрах.
