В темноте озера видно лишь признаки человеческого жилья – полуразрушенная избушка, старые телеги утопленные под лед. Здесь не было ни души — только маленькая собачонка бежала за Калинычем на безопасном расстоянии после их встречи с Кофейником в последней деревне.
Девушка была не в лучшей форме – темные глаза глубоко ввалились, сама бледная, и одежда на ней грязная, пахнет опять же плохо.
Старик ничуть не испугался, он при своей ночной работе повидал уже всякого.
– Ну, здравствуй, девонька, – сказал он, – погреться пришла? Садись ближе к огню. Сгони вон Ипатьевну – тоже мне барыня, на табуретке расселась! Вот закончу тут – чаем тебя напою с бубликами, а больше-то ничего нету.
Девушка ничего не сказала в ответ, а только шагнула ближе.
Ипатьевна неожиданно сорвалась с табуретки и залилась истеричным лаем.
– Это чегой-то? – растерялся старик. – Это вы, ребята, зря надумали! У меня денег нету ни копейки, вы тут на дозу не получите! Нашли, понимаешь, кого грабить!
– Молчи, старик… – прошипела девица, – молчи…
Старик неожиданно ловко крутанулся на месте и кинул в девицу длинный сук.
– Врешь… – старик осторожно отступал от девицы, – не возьмешь так просто… Ишь, чего удумали, сволочье проклятое, наркоманы…
Он приближался к костру, девица же костер обходила, она даже поморщилась от жара. Обостренными чувствами старик это заметил и сделал так, что костер оказался между ними.
Тот, второй, избавился наконец от собачонки и приступал теперь к своей жертве сзади с твердым намерением не упустить ее. Девице надоело ждать, она издала жуткий вой и прыгнула на старика.
Старик ощутил, как остатки волос под кепкой встали дыбом от страха. Ноги стали ватными, он опустился на колени перед костром. И под руку ему попалась горящая головня. Он схватил ее брезентовой рукавицей, в которой колол дрова, и ткнул в приблизившуюся девицу. Синтетическая куртка, что была на ней, тут же загорелась.
