Надежда смотрела телевизор, когда издалека раздавались голос и шаги — это была Маня. Ейка, всегда стремилась убежать, норовила каждый раз, как ее к колышку привязывали. В лесе она искала приключений, надеясь найти что-то новое за пределами обычной жизни. Надежда подумала: кто это там разговаривает? На экране или на самом деле?...
Сестер звали Нюрка, Манька и Глашка, именно так к ним и обращались, по-панибратски. Вообще тут не чинились, тещу тотчас стали звать Ленкой, а Надежду – Надькой.
Для Надежды слышать такое обращение от совершенно незнакомых людей было как-то неожиданно, но она, естественно, помалкивала, помня, что со своим уставом в чужой монастырь не ходят."
"Надо отдать должное, сестры споро накрыли стол в «зале», а готовые блюда привезли с собой, что нужно – разогрели, что нужно – охладили, и уселись пировать.
Дальше начался полный кошмар.
Если в трезвом состоянии сестры выглядели просто горластыми вульгарными бабенками, то, выпив лишку (а что все они напьются, Надежда не сомневалась, увидев ужасающее количество спиртного, привезенного из города), три сестры превратились в трех злобных фурий. Визгливыми голосами они ругались с мужьями, которые отвечали им тем же. Очевидно, такое общение считалось в этой семье застольной беседой.
Изредка ругань прерывалась тостами и криками: «Горько!» Бабка поджимала губы, глядя на новую невестку.
Ленка жалась к Надежде, глядя на это великолепие с ужасом. Надежда тихо скрипела зубами. Злиться в данном случае можно было только на себя. Вот черт ее дернул согласиться на эту поездку! Можно сказать, сама вызвалась!
Пришли соседи – пара фермеров, выстроивших дом неподалеку, две припозднившиеся дачницы, старуха с палкой и двое ханыг.
С приходом гостей пьянка началась по новой. Надежда выскользнула из-за стола и решила помочь по хозяйству, чтобы хоть чем-то себя занять. Лена потянулась за ней.
– Прости, Надя, – сказала она со слезами в голосе, – представить не могла, что тут такое.
– Это еще что, – вздохнула Надежда, – скоро у них другая стадия пойдет, воинственная. Не дай бог, передерутся все.
И как в воду глядела. В «зале» грохнуло, повалилась табуретка, послышался звон посуды.
– Началось, – сквозь зубы процедила жена фермера, выходя во двор. – Теперь пойдут клочки по закоулочкам. У этих Аникеевых каждый праздник так. Как они все соберутся да выпьют – так драка.
