Надежда смотрела телевизор, когда издалека раздавались голос и шаги — это была Маня. Ейка, всегда стремилась убежать, норовила каждый раз, как ее к колышку привязывали. В лесе она искала приключений, надеясь найти что-то новое за пределами обычной жизни. Надежда подумала: кто это там разговаривает? На экране или на самом деле?...
– Я как раз этой Муравьевой муж, – говорил мужчина. – Я ее сегодня домой хочу забрать, так вот ее вещи…
– Ничего не знаю, – отвечала женщина. – Мне никто ничего не говорил, а без распоряжения выдавать вещи больных не положено…
Шаги приблизились к двери, и та же женщина растерянно проговорила:
– Что ж это я, дверь забыла запереть… вроде же закрывала…
Дверь начала открываться.
Надежда представила, как муж таинственной Муравьевой увидит, что она роется в вещах его жены, и почувствовала, как щеки вспыхнули от стыда.
Закуток оказался пыльным и тесным. Видно, здесь давно не убирали, потому что в носу сразу зачесалось от пыли. Надежда стояла рядом с пустым ведром, к которому была прислонена швабра. За спиной находилась дверь, закрытая на задвижку.
Мужчина и женщина вошли на склад.
Надежда прильнула к щелке между занавеской и стеной – ей хотелось взглянуть на мужа Муравьевой.
Сначала она увидела кладовщицу, потом разглядела мужчину, с которым та разговаривала. Мужчина стоял к Надежде спиной, и его худая сутулая фигура была ей определенно знакома.
Внезапно мужчина настороженно оглянулся – видимо, почувствовал на себе чей-то взгляд. Надежда испуганно отшатнулась от занавески, чтобы он ее не заметил, но доли секунды ей оказалось достаточно, чтобы узнать его.
Костистое лицо, туго обтянутое желтоватой кожей, близко посаженные глаза, седоватый ежик волос… Этот самый мужчина приходил к ней в палату, представившись племянником пациентки Муравьевой.
Надежда вспомнила, как поздно вечером видела его же уходящим из больницы с ее собственной сумкой в руках… А там, между прочим, дорогой мобильный телефон и вещи… На свадьбу ведь ехала. Хорошо, хватило ума платье красивое за город не брать и туфли новые. Но кашемировый джемпер, нарядный очень, тоже почти новый, и брюки тоже было жаль.
Надежда подумала, что надо бы насчет одежды завтра спросить сестру-хозяйку, но отогнала эту мысль как несвоевременную.
Она снова выглянула из своего укрытия. Мужчина больше не смотрел на нее, его внимание сосредоточилось на кладовщице.
– Муж я ее, Ирины Муравьевой, – повторил он, – сегодня домой ее отвезу, а сейчас хочу вещи забрать.
– Ничего не знаю! – стояла на своем кладовщица. – Выйдите, мужчина.
