Уныло выглядела княжий двор, когда Унемыслов самокемпияла под широким платком бурой шерсти с служанкой по улице. Лунный свет отражался на лужах, будто придавая дороге скользкость, как лед. Жители желали бы скоро белого хода Мокоши, чтобы не было так темно ночью и серо днем....
Величана невольно придвинулась ближе к Люту: даже легонько прикасаясь плечом к его плечу, она испытывала такое отрадное чувство, что никакой страх не мог подступиться.
– Его старуха спит, а он придет да ее давит. Сильный был колдун. А у ней были зелья – тоя и марена. Посушили траву и понакурили возле дома, да ее саму обкурили. Он придет да и скажет: ну, догадались, что теперь поделать! И уйдет…
Величана вздохнула: если бы все было так просто! Если бы из ее судьбы неотвязных покойников можно было изгнать дымом двух пахучих травок!
– А у нас была одна баба… – начал еще кто-то.
Из тьмы вышел гридь из числа дозорных и приблизился к свету костра.
– Княже! – окликнул он Олега. – Там черта какого-то поймали – сюда подбирался. Говорит, с тобой хочет говорить.
– Какого еще черта? – изумился Олег Предславич.
– А леший его знает! У реки взяли – лез сюда, а мы скрутили. Говорит, поклон тебе принес от внучки."
"– От внучки? – в еще большем изумлении повторил Олег, не взяв сразу в толк, о ком может идти речь.
Разговор прервался. Все у костра ждали, с любопытством глядя во тьму. Со стороны реки, где располагался один из дозоров, показались два гридя, а между ними шел еще кто-то – невысокого роста, в простой серой свите, как носят весняки, в плаще, называемом в этих местах «коц», в валяной шапке, низко надвинутой на лицо. Один из провожатых нес котомку, явно принадлежащую незнакомцу, другой – небольшой рабочий топор, видимо, его же.
Когда он вдруг выдвинулся из тьмы, Величана вздрогнула: встал перед глазами израненный непогодой деревянный чур с забытого жальника. В шапке и плаще, скрадывавшем очертания тела, пришлец очень его напоминал.
Шага за три до бревна, на котором сидел Олег Предславич, провожатые остановили незнакомца.
– Будь жив, княже! – Тот поклонился, сразу выбрав Олега Предславича из сидящих перед ним, хотя одеждой тот не выделялся – разве что ростом.
И выговор ночного гостя, и обращение указывали на то, что он здешний, деревский, из подданных Олега.
– И ты будь жив, – кивнул Олег. – Что у тебя за нужда?
– Шапку сыми, – подсказал гридь с топором.
Из-под шапки и впрямь был виден только нос и клочковатая небольшая борода.
– Я бы снял, – незнакомец оглянулся на него, – да как бы людей не напугать.
– Не из пугливых мы, – усмехнулся Жилоня. – Не с бородой же твоей князю разговаривать.
Пришлец стащил шапку.
