Уныло выглядела княжий двор, когда Унемыслов самокемпияла под широким платком бурой шерсти с служанкой по улице. Лунный свет отражался на лужах, будто придавая дороге скользкость, как лед. Жители желали бы скоро белого хода Мокоши, чтобы не было так темно ночью и серо днем....
Вигер сделал знак гридям; большинство отошли, но двое остались возле Олега: его телохранители, русин Исар и морованин по имени Можир. Им Вигер велел остаться: доверять бесу из ночи он не мог, пусть тот хоть двумя руками крестится, зато в телохранителях держали только тех людей, на кого князь мог полагаться, как на самого себя. Но и прочие отошли недалеко: к соседним шатрам, где тоже горели костры, и сели там, чтобы если не слышать, то хотя бы видеть беседу князя со страшным гостем.
– А говорите, не ходят мертвецы… – пробормотала Величана с такой обидой, будто ее обманули у всех на глазах.
– Отроки, у кого с собой мак есть? – без малейшей улыбки осведомился Гуннульв.
Но Лют не ответил Величане и не поддержал негромкий смех отроков. Он не сводил глаз с пришлеца, и напряженно-рассеянный взгляд его указывал на усилия что-то понять… или вспомнить.
– Голоден? – Оставшись с ночным гостем вдвоем, первым делом Олег вспомнил о законе гостеприимства – тем более что перед ним стоял собрат по вере.
"– Голоден, – тот кивнул. – Но то после… если пожелаешь со мной хлеб делить. Мы ведь родичи, в былое время друг другу обет давали: где нам хлеб, там и вам хлеб.
– Родичи? – Олег Предславич едва не встал.
Вот уж чего он не ожидал, так это найти родню в искалеченном бродяге.
– Не признаешь меня?
Олег молчал, вглядываясь в изуродованное шрамом лицо.
– Трудно меня признать, что ж поделать. Даже Свенельдич… – гость бросил беглый взгляд на Люта в отдалении, – и тот меня не вдруг признал.
Олег Предславич судорожно вздохнул. Он был очень храбрым человеком, несмотря на свою мягкость, и от пролития крови его удерживал лишь страх божий – ведомый ему намного раньше, чем он принял крещение в Царьграде два года назад.
У Олега было две дочери и три зятя. Двое живых – Святослав и Алдан, хотя ни в чем другом те двое не были ровней друг другу. И третий – первый муж Предславы. Тот, что уже девять лет считался мертвым.
