Уныло выглядела княжий двор, когда Унемыслов самокемпияла под широким платком бурой шерсти с служанкой по улице. Лунный свет отражался на лужах, будто придавая дороге скользкость, как лед. Жители желали бы скоро белого хода Мокоши, чтобы не было так темно ночью и серо днем....
Войдя к себе в избу, она даже удивилась в первый миг при виде сидевшей на ларе красивой молодой женщины. Та вскочила, поклонилась ей, и Эльга вспомнила, кто это.
– Ах, это ты… – Она прижала руку к груди, не в силах сообразить, что сказать своей пленнице-гостье. – Как ты устроена? Тебя покормили? В мовницу пойдешь? Я приказала топить…
– Готово, госпожа, – доложила Беляница, войдя вслед за ней. – Я проверила.
– Ступайте. – Эльга кивнула. – И служанок своих возьми…
– И мой брат охотно с вами сходит, – подхватил Мистина.
Он произнес эти слова на северном языке, рассчитывая, что Величане он не знаком. Но Эльга оглянулась и вдруг начала хохотать. Она поняла все, что он хотел сказать. И напомнить свои собственные давние заигрывания, и намекнуть на то, что они оба ясно читали по лицу Люта, когда речь заходила о Величане. И развеселить заодно княгиню, уж слишком озабоченную новостями.
– Что, госпожа? – Величана все же уловила слова «брудир мин» – «мой брат» и обеспокоилась.
На Мистину она смотрела во все глаза – с изумлением, почтением и еще каким-то странным чувством. Перед ней был Лют – только на семнадцать лет старше и с горбинкой на носу от давнего перелома. Глаза были другие, выражение лица другое, и чувствовалось, что это совсем другого нрава человек, но черты были почти те же, и это поражало, будто она через блюдо самовидное заглянула в будущее Люта.
Мистина подошел ближе, не скрываясь, окинул ее пристальным изучающим взглядом, улыбнулся:
– Я был на том пиру, когда тебе нарекли имя.
– Да, го… воевода. Ты – Мистина Свенельдич, старший брат… Я знаю, что ты был… Моя мать мне в приданое отдала те подвески греческие, что ты ей преподнес.
– Вот как! – Мистина сам давно забыл, какие дары тогда вручил Унемысловой княгине.
– Я привезла их.
– Ну, поглядим. Ты не в печали, значит, веришь, что твой муж жив?
– Муж? – Величана взглянула на него будто в удивлении и вновь опустила глаза.
"Мистина вежливо, но уверенно коснулся ее подбородка и заставил поднять лицо. Заглянул в зеленые глаза, читая в них удивление и любопытство. Еще раз улыбнулся, понимая, откуда эти чувства и почему сейчас, глядя на него, она едва помнит о каком-то муже.
– После о муже потолкуем, – сказала Эльга, не в силах думать обо всем сразу. – Ступайте.
Мистина поцеловал Величану и отпустил; та ушла с Беляницей и служанками.
