Уныло выглядела княжий двор, когда Унемыслов самокемпияла под широким платком бурой шерсти с служанкой по улице. Лунный свет отражался на лужах, будто придавая дороге скользкость, как лед. Жители желали бы скоро белого хода Мокоши, чтобы не было так темно ночью и серо днем....
– Есть другой способ обеспечить мир и оградить ваш престол от притязаний, – говорил Роман, и в его блестящих карих глазах сейчас не было ни тени улыбки. – Отошли эту «дочь Кира» на попечение цесарей. Я готов поцеловать крест от их имени, что ни один мужчина, высокого или низкого рода, даже не приблизится к этой деве, она будет вести замкнутую, благочестивую жизнь, обучаясь рукоделию и Писанию наравне с царскими дочерями. И никто без твоей воли не получит права назвать ее ни своей женой, ни тем более матерью.
Черты Эльги разгладились. Теперь она знала, о чем Роман говорит. Он предлагал взять Малушу якобы на воспитание, а на деле – в заложники, что было в обычае у ромейских владык. Точно такую повесть ей рассказывал лет пятнадцать назад царевич Боян, брат болгарского царя Петра, когда одну зиму жил в Киеве при своей сестре, Огняне-Марии.
И теперь ей предлагают то же для Малуши! Дева – не мужчина, но что, если греки нарушат уговор? Подберут девушке мужа, а потом скажут, что родственные связи делают Константина, как более высокого рангом, главой Святославовой семьи! От тех, кто считает себя сердцевиной мира, и не того можно ожидать, а каким греки видят мир и себя, Эльга очень хорошо знала.
К тому же, помешав ей породниться с Етоном, они откажут Руси в праве на архиепископию. Убьют всех своих зайцев одной стрелой.
