Уныло выглядела княжий двор, когда Унемыслов самокемпияла под широким платком бурой шерсти с служанкой по улице. Лунный свет отражался на лужах, будто придавая дороге скользкость, как лед. Жители желали бы скоро белого хода Мокоши, чтобы не было так темно ночью и серо днем....
Можно ли Киеву иметь архиепископа – это зависело от того, насколько полна его власть над иными престолами русских и славянских городов. Эльга уверяла, что достаточно полна, а Роман возражал, что нет – ведь каждый из двух десятков русских столов не далее как два года назад посылал собственного посла в Царьград, а значит, сам управляет собой…
Но все это Малушу не очень волновало. Церковные дела, патриархии, архиепископии – все это было далеко, как на краю света. А вот свадебный ее рушник и медвежина, на которую ее хотят посадить рядом с омолодившимся князем Етоном, мерещились уже совсем близко.
Правда, у нее нет приданого. Мать ничего такого ей не оставила, положившись на волю княгини. Но при богатстве Эльги это легко поправить. Все эти жены и девы, если засядут дружно за шитье и тканье, в седмицу изготовят ей и сорочки, и настилальники, и платья, и рушники, и пояса, и рукавицы на всю свадьбу. Пусть и Величана тоже поможет, она в рукоделье искусна…
Одно воспоминание не давало Малуше покоя.
– Я знаю, – мягко сказала она, положила руку на склоненную голову Величаны и даже поцеловала ее в лоб.
Величана подняла на нее удивленный взгляд, но Эльга лишь кивнула: дескать, пусть все идет как идет. Та отошла. Малуша и успокоилась: Величана не знала ничего такого, что могло бы помешать ее, Малуши, браку с Етоном. И все же – что это было?
– Ни я, ни отец Аполлинарий, – Роман оглянулся на своего спутника-игумена, – не можем обещать вам архиепископию, хотя Василий август и патриарх Игнатий готовы были учредить ее для кагана русов. Но я в точности передам цесарям твою волю и верю, что они примут ее благосклонно.
"– Но я не могу отпустить воинов, пока не заключен этот брак, – улыбнулась Эльга. – Лишь тогда, когда пути земли Русской будут под покровительством Бога при посредстве архиепископа, я буду спокойна и отправлю в Романию три тысячи воинов, как желают цесари.
Роман улыбался, но сейчас его белозубая улыбка напоминала оскал.
