Уныло выглядела княжий двор, когда Унемыслов самокемпияла под широким платком бурой шерсти с служанкой по улице. Лунный свет отражался на лужах, будто придавая дороге скользкость, как лед. Жители желали бы скоро белого хода Мокоши, чтобы не было так темно ночью и серо днем....
– Величана склонила голову к плечу. – У моего старшего брата, Чтислава, первая жена первыми же родами умерла. А матери сестра меньшая – девятыми, она не молода тогда уже была. Да и я…"
"Не хотелось об этом говорить, но оба они невольно вспомнили тот зимний вечер, когда Лют нес бесчувственную Величану на руках к саням, под легкий снегопад. Она тогда уже потеряла дитя, но еще не осознала этого. А ведь если бы Мокошь была к ней добрее, ей пришла бы пора рожать именно в эти дни – одновременно с Горяной.
– Говорят, если Святослав без жены останется… – Лют глубоко вдохнул, – может, за Прияной пошлет, а может… кто ж его знает? Может, ты еще киевской княгиней будешь…
Видно было, что этот разговор не доставляет ему удовольствия, а глаза, совсем карие в полутьме, пристально вглядывались в глаза Величаны.
– Я не хочу быть киевской княгиней, – прямо ответила она.
– А кого бы ты выбрала? – совсем тихо спросил Лют и придвинулся к ней еще ближе.
Все эти дни его мучил разлад. Он помнил, что родом, сын челядинки, не вышел набиваться в мужья к дочери князя и бывшей княгине; Величана может добиться куда более почетной и высокой доли; если Святослав и впрямь пожелает взять ее в жены, у него на это есть все законные права.
– Я… – Величана хотела ответить, ее нежные губы, розовые, как цвет «огненной травы», дрогнули.
Вместо ответа она вдруг потянулась к нему, обвила рукой за шею и поцеловала.
Лют быстро обнял ее и ответил на поцелуй; он ощущал, что она дрожит, но вместе с тем чувствовал облегчение. С таким отчаянным чувством она обхватила его за шею, как будто тонула и могла пропасть без этой опоры.
