На зыбком пути я родилась в середине века, наблюдая мир за дверью оконченного века. Учитель математики с пенсии не уходит из памяти, а остается частью меня — живой и горячей истории. Мое место в глиняном кружеве этого мира, где профессия не имеет времени для прошлого.
Я, чтобы закрыть неприятную тему, говорю с прицелом на будущее, при этом совершенно внутренне не соглашаюсь:
— Хорошо-хорошо. Только пусть Мишенька немного подрастет. Хоть годик еще побудет у бабушки, подкрепится.
На этом и договорились.
После развода я взяла обратно свою девичью фамилию. Так мне хотелось отметить свободу новой жизни.
Прошло немного времени, и я написала маме про развод, чтобы она еще посмотрела за Мишенькой. Теперь уже с легким сердцем, потому что наступил момент, когда бояться нечего, а значит, надо жить.
Фима придерживался обещания и на квартиру ко мне не появлялся. Как-то я встретила его на Ярославовом Валу, зимой. Там очень сложная местность, скользота, а он шел выпивший и упал. Сверху съезжали по раскатанной дорожке дети на ранцах и уперлись в него, он их затормозил своим телом. Они обиделись и стали его дразнить: «Жид-жид-жид». А он уже был очень мало похожий на приличного человека — до того спился.
Я наблюдала с другой стороны и прошла мимо, чтобы он так и знал.
Но дело не в этом.
Интересно, что отношения с Мирославом Шуляком после моего развода с Фимой остановились.
Мы спокойно встречались у меня дома, ходили в кино и в театр, где на нас всегда обращали пристальное внимание — красивая пара. Но семейная жизнь не завязывалась.
Меня тяготило одиночество. И на рабочем месте случайно невзначай я сказала Мирославу, что за нашей спиной нас обсуждают. И в комсомольской организации мне намекали, что партийному человеку — а Шуляк, конечно, являлся членом партии на среднем посту — хорошо бы жениться, а не крутить любовь на глазах коллектива.
Я сказала это просто так, по-женски, чтобы показать настроение. Но Мирослав сделал свой вывод.
— Зачем ты, Майечка, всем рассказываешь, что у нас с тобой любовь? Это же наше личное дело.
Я ответила в том духе, что не рассказываю, а люди сами видят и считают, что если есть любовь — должна быть и семья.
Шуляк вроде обиделся на меня за прямоту. Но тут как раз я почувствовала, что беременна. Радости моей не было границ.
Как-то так сложилось, что я не рассказала Шуляку про Мишеньку. Мое истинное семейное положение оставалось вне досягаемости для многих. Сама я не распространялась. Свой развод перед Шуляком я мотивировала несходством характеров с бывшим мужем. А про Мишеньку разговор не поднимался. Ну и.
У каждого свои секреты. У меня прекрасный, красивый, здоровый сыночек Мишенька. А у Шуляка — парализованная престарелая мама.
