На зыбком пути я родилась в середине века, наблюдая мир за дверью оконченного века. Учитель математики с пенсии не уходит из памяти, а остается частью меня — живой и горячей истории. Мое место в глиняном кружеве этого мира, где профессия не имеет времени для прошлого.
Но в данном случае я хотела выяснить, не происходило ли в последние дни чего-либо из ряда вон в смысле Фимы. Сам мальчик мог и не оценить, а взрослый всегда начеку.
— Вы что беспокоитесь? У нас учреждение на хорошем счету, детей никто не обижает. Чужие через заборы не лазят. Домой отпускаем только с родителями и близкими родственниками.
— Я не сомневаюсь. Просто мне соседка, ее ребенок не в вашем садике, рассказала, что бывший муж явился и забрал девочку без ее ведома. Она потом искала-искала."
"— Тут явная недоработка.
Я не удержалась от педагогического замечания:
— Обычная детская реакция. Но, чтобы вы знали, подобные вопросы расшатывают состояние детского сознания.
Говорить больше было не о чем, и я позвала Мишеньку с собой.
Я как прямой человек сама не делаю никогда никаких намеков и не приветствую, когда их делают в мою сторону.
Эта воспитательница давно мне не симпатизировала — по зависти. Что естественно в ее возрасте перед пенсией.
Ее бестактное замечание выбило меня из колеи. Но тем самым я пришла в себя. Фима — отрезанный ломоть. Из квартиры выписался добровольно, и начальник отделения милиции тому свидетель. Что Суркис будет делать дальше — не мое дело.
Эта картина настолько ясно встала перед моим мысленным взором, что чувство бесконечной свободы ощутилось практически всецело.
Я прижала к груди Мишеньку и расцеловала его как самого главного моего человека.
Вечером Мирослав сообщил весть.
Ольга Николаевна оказалась в очень слабом состоянии. Совсем худая. Обрадовалась Мишеньке — ведь видела его в первый раз. Попросила сесть к ней на кровать и смотрела, смотрела.
— Гарный хлопчик.
