Автор
В мрачном подземном транспорте города майора Зубова клубничное пятно на парадной блузке становится последним штрихом в картине неудачного дня. Каждое движение кажется сложнее обычного, и она остро осознает, как легко может превратиться в нелепую историю, которую весь метрополитен будет судить....
Больше! Больше трех лет! А, если взять еще и то время, когда она в клубничном животе была… Сука, я столько времени потерял! Столько упустил!
Потому и не мог отпустить ее от себя даже на расстояние метра. Просто вцепился, как сумасшедший Голлум в свое сокровище. Не хватало только хрипа безумного: «Моя пре-е-елес-с-сть»…
Хорошо, что Клубничка великодушно позволила мне верховодить. Не отнимала мою прелесть, не пыталась перетянуть на себя ее внимание. Не знаю, что было бы в этом случае. Наверно… Наверно, что-то было бы.
Но моя Клубничка в очередной раз показала себя умной и здравомыслящей девушкой. И временно отошла в сторону, позволяя мне насладиться общением с Соней. Моей прелестью. Моей темноволосой маленькой принцессой.
Я смотрю, как она спит, раскинувшись на кровати, утомленная долгим днем в саду и долгим вечером с мамой и папой, и буквально задыхаюсь от осознания: именно так и должно быть.
Так.
Моя дочь должна проводить время с папой и мамой, должна засыпать, усталая и счастливая. И просыпаться утром от того, что ее целует мама.
И нет, мне мои мысли сейчас не кажутся глупыми и сопливыми.
Наоборот, то, о чем я думал раньше, когда воображал себя свободным волком, псом на государевой службе, теперь ощущается херней. Как раз той самой — глупой и сопливой. Инфантильной до охерения.
У мужчины должен быть ребенок, в котором он будет видеть себя. У мужчины должна быть такая маленькая принцесса, которую нужно любить и зацеловывать в розовые щечки.
Которая будет им вертеть и называть «папочка».
Меня сегодня называли. И я, здоровенный дурак, плыл, как мальчишка, от небывалого удовольствия.
И терять я это больше не намерен.
— Все хорошо? — Клубничка становится рядом, смотрит на меня вопросительно. Не понимает, несмотря на всю свою сообразительность и ум, просто не понимает моих эмоций. Но ей простительно. Она это чудо родила и каждый день видит. А я…
А я тоже буду теперь!
Каждый день!
И чтоб называла «папочка»…
— Да, Клубничка, все хорошо… — хриплю я, тщетно пытаясь понизить голос до шепота.
— Пойдем на балкон, — говорит она, кивая на балконную дверь.
Оглядываюсь. Ну да, здесь, по-любому, больше негде. Кухонного островка нет, только в стороне, на тумбе, стоит микроволновка и чайник.
И санузел один на четыре номера.
Вообще, все дико неудобно, особенно теперь, когда тут живет ребенок.
Надо что-то решать с этим…
Но пока, надо поговорить. Поставить, наконец, все точки над i. Пора уже.
