Автор
В мрачном подземном транспорте города майора Зубова клубничное пятно на парадной блузке становится последним штрихом в картине неудачного дня. Каждое движение кажется сложнее обычного, и она остро осознает, как легко может превратиться в нелепую историю, которую весь метрополитен будет судить....
Клубничка накидывает куртку, подает мне мою, и мы выходим на улицу.
Вид прикольный, воздух — еще холодный, но уже, практически, апрельский. Балкон маленький, буквально для одного. Стоит стул, крепкий, что характерно, на нем подушка, чтоб было теплее сидеть, как я понимаю."
"— Тут можно говорить, если негромко, — предупреждает Клубничка, прикрывая дверь поплотнее, — и курить можно, если хочешь.
— Нет. Ты хочешь?
— Нет, я не курю уже давно.
— Курила?
— Было дело…
Беседа — нейтральная, разминочная. Пристрелочная.
— Садись?
— Нет, я постою лучше, ты садись. Ты — большой, сядешь, сразу места больше будет… — улыбается.
И меня торкает от ее улыбки.
Послушно сажусь, и в самом деле, места становится больше. Да и ей ощутимо комфортней, все-таки, я своим размером и весом довлею.
— Ты хотел сказать…
— Я хотел сказать…
Мы начинаем одновременно, Клубничка замолкает, приглашая меня продолжить. Ну ладно. Ладно.
— Я хотел предложить тебе переехать ко мне с Соней.
Вот. Сказал. Твой ход, Клубничка.
— На правах кого?
Она не удивлена.
— На правах жены. Семьи.
— Черт… — она растерянно шарит по карманам куртки, — все-таки надо покурить… Ты меня сейчас… Удивил, Зубов.
— Чем? Ты ждала другой реакции? Совсем меня за подонка принимаешь?
— При чем здесь подонок? Просто, исходя из твоей… э-э-э… жизненной позиции, я не предполагала такого радикального предложения.
— А что с моей жизненной позицией?
Клубничка, не найдя сигарет, отворачивается, какое-то время смотрит на ночную Москву, потом начинает говорить, глухо и спокойно.
— Знаешь… Я, когда узнала, что беременна… Нет, у меня даже мысли не было избавиться, но это неожиданность, ты должен понимать… Учитывая, как мы расстались, как ты поступил. Не надо, — она поспешно выставляет ладошку, останавливая мои возражения, — я в курсе, что это — во благо, и так надо было, и… Но ты пойми, я тогда… Черт! Глупо так… Но ладно. Я тогда в тебя влюбилась. Ну вот такая дура, восемнадцать только исполнилось, что ты хочешь? Нет, я себя не оправдываю, я сама все.
Черт… Где сигареты мои? Почему я бросил курить, вашу мать?
Я молчу, смотрю на нее, такую хрупкую на фоне ночной черноты.
И думаю, что она нифига меня не понимает. Не знает.
Как и я сам, впрочем.
Потому что, скажи я ей сейчас, что уже тогда… Не поверит, и права будет.
