Лёгкая дымка висела над полигоном, а влажный воздух прилипал к лицу, смешиваясь с потом, а под ногами хлюпала размокшая земля. Я медленно шёл впереди роты штурмовиков, чувствуя, как напряжены их спины. Эти ребята были закалёнными в сражениях за Карпаты и Одер, но здесь был совсем другой регион. Казалось бы, уже заключён союз и можно не бояться новых столкновений, но буквально спинным мозгом ощущалась исходящая от японцев неприязнь.
Японцы встретили нас на плацу. Их строй был безупречен — синие мундиры, блестящие штыки, лица, словно вырезанные из дерева. Ни улыбки, ни гримасы. Только глаза — узкие, блестящие, как лезвия. Генерал Ямагата стоял на возвышении, его трость покоилась на плече. Он кивнул мне, но в этом жесте не было тепла — лишь холодная формальность.
— Учения начнутся с атаки на укрепленный пункт, — перевел Акира, и его голос дрогнул.
Я оглядел «пункт» — грубо сколоченные из досок траншеи на склоне холма. Слишком просто. Слишком… неестественно.
Первыми пошли японцы. Они атаковали молча, без криков «банзай», которые описывали в сводках. Их движения были точны, как часы — перебежки, короткие очереди, снова перебежки. Но что-то было не так. Их взгляды скользили не вперед, а в нашу сторону.
— Ваша очередь, князь, — сказал Сибато.
Мы пошли. Первые десять метров — тишина. Потом раздался хлопок — один, другой. Я думал, это холостые, пока пуля не срезала ветку над моей головой.
— Боевые! — закричал кто-то сзади.
Все смешалось. Справа упал сержант Петров, хватая за плечо. Кровь сочилась сквозь пальцы, алая, как японские флаги на плацу. Штурмовики бросились в укрытие, но японцы уже стреляли не в макеты — они стреляли в нас.
— Предательство! — рявкнул Устов, выдергивая гранату.
Я схватил его за руку:
Нам нельзя было отвечать. Один выстрел с нашей стороны — и это превратилось бы в бойню. Мы стояли, прижавшись к земле, пока пули звенели над головами.
Я поднял голову и увидел капитана Сибату. Он стоял на холме, его меч был обнажен. Он не стрелял — только смотрел. И улыбался.
Потом все кончилось так же внезапно, как началось. Свисток. Японцы опустили винтовки. Будто ничего не было.
— Несчастный случай, — сказал Сибато, подходя. Его лицо было каменным. — Кто-то перепутал патроны.
Я посмотрел на Петрова. Его уже тащили к санитарам.
— Случай, — повторил я.
В лагере царила тишина. Штурмовики чистили оружие — слишком тщательно, слишком медленно. Они не говорили о произошедшем, но в их глазах горело одно: Мы не отступим.
Акира принес чай.
