В детстве я провел последние дни перед отправкой в тюрьму своего друга-бывшего напарника по миссии, пока мы вместе проходили время в скромном доме моего дяди. Теперь его ждет исправительный дом на западе страны, и лишь несколько часов до этого момента — как прекрасная четверка, оставшаяся навеки в памяти....
Я знаю, насколько в нем сильно чувство справедливости, он бы предупредил других служащих. Их были тысячи, тех, кто, как и он, вложил много денег в акции собственной компании. Но если бы это выяснилось, если бы в Комиссии узнали, что я сообщил эти сведения твоему отцу, это бы означало верную тюрьму и для твоего деда, и для отца, и для меня. Я мог только умолять его продать акции, но он не захотел меня слушать.
— Дедушка сердился на папу?
— Понятия не имею. Он всегда говорил, что нет. После этого в «Хейендрас» прошла волна сокращений, но твой отец, по счастью, сохранил место.
— Ты помогал дедушке из-за вашей ссоры? Чтобы он тебя простил?"
"— Нет, помогал, потому что он мой отец. Потому что у него не осталось ни гроша. Потому что свои деньги я получил благодаря ему. Не знаю, что тебе говорила бабушка про нашу ссору, но на самом деле это было жуткое недоразумение, а я был слишком глуп и слишком самолюбив, чтобы объясниться.
— Бабушка сказала, что вы поссорились из-за твоей борьбы за гражданские права.
— Я никогда особо не боролся за гражданские права.
— А как же фото на первой полосе газеты?
— Я участвовал в одной-единственной демонстрации, просто чтобы доставить удовольствие отцу Аниты. Он-то был убежденный активист. Мы с твоей тетей оказались вместе с ним в первом ряду и, по несчастью, попали на фото.
— То есть как? Ничего не понимаю. Бабушка сказала, что ты был все время в разъездах.
— Она не все знает.
— Но чем же ты тогда занимался? И почему дедушка был уверен, что ты настолько вовлечен в борьбу за гражданские права? Вы же потом целых двенадцать лет не разговаривали!
Дядя Сол уже собрался было мне все объяснить, но нас прервал звонок в его дверь. Он на минуту отложил трубку и пошел открывать; до меня донесся женский голос.
— Марки, мой хороший, — сказал он, снова подойдя к телефону, — нам пока придется попрощаться.
— Это Фейт?
— Да.
— Вы с ней встречаетесь?
— Нет.
— Если встречаетесь, мог бы мне сказать. Ты имеешь полное право кого-то себе найти.
— У меня нет с ней романа, Марки. Ни с ней, ни с кем-то еще. Просто потому, что мне не хочется. Я любил только твою тетю и буду любить ее всегда.
36
Два дня, проведенных в Нью-Йорке в начале мая 2012 года, преобразили меня.
