В детстве я провел последние дни перед отправкой в тюрьму своего друга-бывшего напарника по миссии, пока мы вместе проходили время в скромном доме моего дяди. Теперь его ждет исправительный дом на западе страны, и лишь несколько часов до этого момента — как прекрасная четверка, оставшаяся навеки в памяти....
Главной задачей было уговорить составителей программ пустить ее песни в эфир.
Каждый день все начиналось заново. Новый город, новые люди, которых нужно убеждать. Мы ночевали в дешевых мотелях, и Александра, умаслив персонал, получала разрешение воспользоваться кухней и испечь печенье или пирог для руководства станций. Она писала от руки длинные письма и благодарила всех этих людей за внимание. Без остановки. Каждый вечер, а иногда и по ночам. Я дремал рядом с ней, прикорнув за кухонной стойкой или на уголке стола. Днем я сидел за рулем, а она спала на заднем сиденье.
В дороге мы внимательно слушали радио на разных каналах. Начало каждой песни заставляло наши сердца колотиться в надежде, что это она. Но нет.
А потом, в апреле, мы как раз садились в машину. Я включил радио, и вдруг мы ее услышали. На одном из каналов звучала ее песня. Я прибавил звук до максимума, и она расплакалась.
Мы уже почти шесть лет были вместе. Шесть лет счастья. Я думал, что нас ничто не может разлучить. Кроме Банды Гольдманов.
* * *Именно Александра вновь собрала вместе Банду Гольдманов.
Она до сих пор регулярно общалась с Вуди и Гиллелем. И однажды, весной 2004 года, сказала мне:
— Тебе надо поговорить с Гиллелем, он должен знать про нас.
Она была права. Я так и сделал.
В начале мая я поехал в Балтимор и рассказал ему все. Когда я умолк, он улыбнулся и бросился мне на шею:
— Я так рад за тебя, Марки.
Меня удивила его реакция.
— Правда? Ты не сердишься?
— Ни капельки.
— Но мы же давали клятву в Хэмптонах…
— Я всегда тобой восхищался, — сказал он.
— Ты что городишь?
— Правду. Я всегда считал тебя красивее, умнее, талантливее. А как все девицы на тебя засматривались, а как мама о тебе говорила после твоих к нам приездов… «Бери пример с Марки».
Я улыбнулся. Я был страшно растроган.
