Мила наслаждается моментом своего отдыха в уютной комнате после долгого дня. Здесь она может позволить себе погрузиться в чашку кофе и романтические книжки без особых правил, как дома. Однако рядом стоит свекровь в халате, делая ее состояние еще более неудобным, чем голо на кровати....
Хорошо, сам мужик подтвердил, что это была шутка.
– Да верю я тебе, верю! Иначе ты бы себе таких дурацких шуточек не позволял! Но все равно, претензий масса. Андрей, ты один не заполняешь поносную бумагу! Тьфу, черт, привязалось с твоей легкой руки! Карту сбора эпиданамнеза.
– Да ну на фиг!
– Андрей! Санврач разработал специальный лист, все учел, тебе только подчеркнуть надо. А ты игнорируешь, да еще поносной бумагой обозвал. Не стыдно? Человек старался…
– Ну, пусть в Нобелевский комитет подаст.
– Мила, хоть ты повлияй!
Она покачала головой:
– Если Михаил Васильевич мой муж, это еще не значит, что я должна продвигать любую чушь, которая приходит ему в голову.
– Вот именно! Вы представьте, приходит ко мне больной… допустим, с копьем в заднице. Доктор, помогите! А я ему: минуточку! Скажите сначала, вы чумой не болели? Холерой? Свинкой? – Доктор, умираю! – Секундочку, вы из города в последние семь дней не выезжали? Контакта с инфекционными больными не было? Ах, как хорошо! Вот вам талон на флюорографию, сходите, и мы сразу начнем лечение!
– Все можно довести до абсурда!
– Я лично уже доведен, – невесело улыбнулся Спасский.
– Да мы наслышаны.
– Я проклят, проклят! Минимум три большие операции за смену, и все с подвохом.
– Но тебе же необязательно самому все делать, – заметила начмед, – ты должен руководить.
– Ага, – желчно сказал Спасский, – поэтому вы мне все время ставите в бригаду Побегалова. Чтобы я им руководил. Как в анекдоте: доктор, скажите, а почему всем операции будет делать профессор, а мне – студент Иванов? Вдруг он что-то не так сделает, и я умру? – Да вы не волнуйтесь, мы ему практику тогда не зачтем.
– Оперирующий Побегалов, – серьезно сказала Мила, – это никому не надо. Ни больному, ни ответственному дежурному, ни самому Побегалову.
Начмед по-свойски устроилась на подоконнике и выудила у Спасского еще одну сигарету. Мила, поколебавшись, тоже взяла из чьей-то пачки длинную ментоловую.
– Взять хоть мою последнюю смену. Не успел переодеться, зовут в приемник. Извольте, ножевое! Всю ночь дома гасился, чтобы именно к началу моей смены уже без давления приползти.
– Человек-то хоть приличный?
– На коже живого места нет от татуировок! Все как обычно: решил в три часа ночи попить чаю, пошел в магазин за зефиром. И вот стоит в очереди такой приличный, с собором на спине, вдруг – раз! Невесть откуда нож под ребра!
Мила слышала про этот случай.
