В золотистых лучах рассвета в палатах царя произошло нечто редкое — Евдокия, обычный летописец, был награжден высоким почетом. Но больше всего на свете она желала передать подарок Царице и её боярыней. Упорная молчаливая служанка, теперь царская подруга, наверное, пытается найти способ, как бы не отказаться от деликатного приглашения царя....
Одну уже выдали замуж, а вторая сидит под боком папы и приняла католичество.
Бояре вновь оживились.
— Это ты про Зою? Так ведь, как приняла, так обратно вернётся…
— Её бы сосватать нашему царевичу, но уж больно стара для него.
— А сколько ей?
— Уж двадцать."
"— Так может, она хороша собою? Бывает, что перестарки слаще юниц!
— Ты думай, чего и где говоришь! — осадили сластолюбца, показывая глазами на склонившуюся над бумагами Евдокию. А она как раз замерла, соображая, о какой-такой Зое Палеолог идёт речь… и озноб прошёл по её спине.
— Бояре! Мы с чего начали? — осадил всех Кошкин. — Нам нужен союз с молдавским господарем Стефаном или нет?
— А чего нам? Это ему нужен союз с нами! У нас всё хорошо. Османы далеко.
— Тьфу, дураком жил — дураком помрёшь!
— А ты своё жало змеиное придержи, что б не вырвали ненароком!
— У тебя голова — что горшок! Пустая и звонкая!
— А у тебя…
— Бояре! — призвал к порядку Иван Васильевич.
— У Стефана есть дочь Елена. Можно её сосватать нашему царевичу. Вот и будет союз.
Иван Васильевич зло прищурился, но Думу было уже не остановить. Всем понравилась тема сватовства.
— Сколько ей?
Все посмотрели на Курицына и тот чинно огладив бородку, молвил:
— Одиннадцать должно быть.
— Протестую! — звонко выдала Евдокия, подняв руку.
— Тьфу на тебя! — дружно ответили ей бояре и засмеялись над слаженностью порыва.
— Ну, чего тебе опять не так? — со смехом спросил её Протасьич.
— Я вносила на рассмотрение проект о повышении брачного возраста.
— Поддерживаю, — неожиданно поднялся и высказался священник.
— Так пока сосватают, пока приедет сюда, да поживет под рукой царицы.
— Прежде чем сватать, надо принять закон о возрасте выхода замуж и женитьбы, — не отступила Евдокия, но едва она успела договорить, как Иван Васильевич крепко ударил посохом по полу.
— Объявляю перерыв.
Дуня сразу же плюхнулась и потянулась к коробам.
— Угощайся, Семён Иванович! Угощайся Иван Федорович! Угощайся… — всех называла с вежеством по имени с отчеством. Никто не отказался, принимал угощение, зная, что этим озаботилась сама царица.
