Автор
Лицо худое с острыми скулами отражает внутренний конфликт души и сердца. Волк на лесной поляне — так он двигается по своеме пространство, всегда готовый к неожиданности. Кровавые щит и железные колцем покрытая рубашка плотно облегают его широкие плечи, а кожаные портки корректируют форму ног до самых твердых железных ботинок....
Сними обноски, оденься как отрок! Ладно, и шелом возьми, кудри свои скроешь. А то, не ровен час, примут за грека… Но не заносись, не заносись!.. Мы-то знаем, что ты лишь помощник конюха.
Владимир, едва дыша от свалившегося счастья, сменил драные портки на новые, торопливо перекинул через голову перевязь с мечом, чтобы рукоять торчала над левым плечом, к поясу прицепил короткий нож в простых ножнах из грубой кожи. Он оставался в старой вытертой душегрейке из волчьей шкуры, руки были голые до плеч, грудь и живот тоже чувствовали горячие лучи здешнего солнца.
– Я не задержусь, – пообещал он преданно.
Добрыня и Волчий Хвост с усмешкой смотрели вслед. Мальчишка даже подпрыгивал от счастья, ноги едва касались земли. Когда исчез за воротами, Волчий Хвост хмыкнул с сомнением:
– Вернется вовремя?
– Боишься за свой меч? Отрок хитер и осторожен. Вернется.
Боярин отвернулся, уже весь в делах завтрашнего представления во дворец, но предупредил:
– Если сгинет, с тебя цена моего меча!
– Не давал бы, – буркнул Добрыня.
Волчий Хвост смотрел с сомнением:
– У тебя ж голова как пивной котел! Он в нем с ногами поместится.
– Хлопчина не дурак, надел под него две вязаные шапки.
Владимир шел, шарахаясь от горластых уличных торговцев и диких воплей их длинноухих лошадок, жадно рассматривал старинную кладку. Какие великаны притащили эти глыбы, как взгромоздили одну на другую, как подняли на самый верх башен?
Ромеи пестрые и шумные, суетливые, живые, как бурундуки, даже совестно за их вертлявость, но что бросилось ему в глаза еще на пристани… домашние, что ли, лица горожан.
В Киеве каждый третий обезображен. Хотя нет, это же шрамы, а не язвы или короста, это не безобразие, а отмеченность, как говорят воины, богами. В Киеве каждый третий не обезображен, а украшен рубцами старых ран! А если какие скрыты под одеждой, то лишь скованное движение выдает иное, жила срослась не так или кость повреждена.
А тут, в Царьграде, кто ни попадался навстречу – чист от шрамов, с целыми руками.
