Владимир поморщился:
– Кто это придумал?
– Что? – спросил Тавр невинно.
– Натравить всех на бедного Панаса!
– Ничего себе бедный, – усмехнулся Тавр, но усмешка была кривая, а глаза оставались тревожными. – За ним идут, как за великим князем Руси! Разве это не великая честь?
– Пока что великая опасность… Леший их забери, сколько же народу на него кидаются!
Тавр заметил сумрачно:
– А теперь посмотри со стороны. Германцы понимают, как важно тебя достать железом. Без тебя все войско разбежится! Ты слишком много взвалил на свои плечи. А это опасно… для Руси. Ежели погибнешь… аль сопьешься, что с Русью будет?
Окруженные дружинниками, они медленно съехали с холма. Владимир отвел глаза в сторону:
– Понимаю… Но припомни, я ж в твоих книгах вычитал… гибли все республики… а выживали как раз деспотии, где вся власть была в одном кулаке!
– Княже, я не о том!
– Бабушке моей скажи. Если власть не у одного, а у многих, то многие и передерутся. А придет сосед и сожрет всех. Так что я всякую власть буду грести под себя! Даже верховным волхвом, пожалуй, стану! Как было встарь. Раньше сам князь приносил жертвы, отправлял обряды в капище. А волхвы только хвост ему заносили на поворотах. А что? Думаешь, не справлюсь?
Тавр пожал плечами:
– Не знаю. Одно дело сразить в бою дюжину мужиков… которые лезут на тебя с оружием, другое – перерезать горло ребенку! Да еще тупым кремневым ножом.
Шум сражения отдалялся. Оглянувшись, Владимир увидел, что отдельные группки германцев еще отбиваются, стоя спина к спине, а вся конная масса русичей и печенегов неудержимо гонит и топчет убегающих.
– Не знаю, – ответил он Тавру серьезно. – Еще не резал.
Глава 28"
"Панаса принесли в стан на щите. Владимир издали увидел медленное шествие воинов. На большом красном щите в полный рост, с такими сражалась передняя линия, несли воеводу Панаса. Рука бессильно свисала, заплаканный отрок суетливо укладывал ее воеводе на грудь. Воины шли медленно, понуро. С щита все еще капала кровь.
У шатра князя щит сняли с плеч, бережно поставили на землю. Владимир опустился на колени. Сердце стиснуло печалью. Изрубленный Панас смотрел уцелевшим глазом сурово и требовательно. Лицо обезображено, в груди зияли кровавые раны. Похоже, раненого, его подняли на копья.
– Что ты наделал? – сказал он горько. – Сейчас как раз жить да жить! С войнами покончено! Мы возвращаемся. Что я скажу твоей жене, твоим детям?
Один из близких Панасу воинов проворчал:
– Он спасал тебя. А что есть достойнее, чем смерть принять за други своя?
Владимир поднялся:
– Здесь не хоронить! Предадим земле на его родине. Он и там будет ее беречь и защищать.
Владимир раздраженно ерзал на троне. Справа и слева стоят, ловят каждое слово, каждый взгляд.