Автор
Третий сын князя Святослава, именуемый рабом среди братьев, увидев византийскую принцессу Анну, решает любой ценой завоевать её сердце. Для этого ему предстоит подняться из безправного раба до князя и изменить судьбу Киевской Руси, став её мощным правителем и крестителем.
Войдан отставил кубок, вытер усы:
– А ты созрел, княже.
– Созрел? – спросил Владимир скорее удивленно, чем рассерженно. – Для чего созрел?
– Для новой жизни, как ты говоришь.
– Это я и сам знаю. Но как превозмочь себя? Других я могу заставить, но кто заставит меня?
– То, что над человеком.
– Боги?
Со двора неслась витиеватая брань. Мужик клял и Велеса, что расплодил скотов, и Мокошь, что не смотрит за двором, и Перуна, тот вовремя не высушил землю, и Несречу, что не пообрывала нити жизни мухам – вон их сколько…
Войдан с пренебрежением оскалил зубы:
– Боги… Ты ли первый пробуешь изменить жизнь? Многие пробуют, мало кому удается… Не тщись, даже гридня на самом деле не заставишь жить по-новому, не токмо себя! Гридень будет кивать, а делать по-своему. Но из тех, что раньше тебя бился башкой в эту же стену, кое-кто решение придумал…
– Ну-ну, не крути быку хвост.
– Княже… это попросту союз с новым богом.
Брови Владимира поднялись.
– Новым?
– Обязательно новым, – подтвердил Войдан.
– Но почему?
– Старые тебя держат таким, каков ты есть. Они хороши, ибо не дают сползать еще ниже. Но чтобы карабкаться выше, нужен новый… Ты только взгляни, что есть учение Христа или Мухаммада! Человек, который вроде тебя решился карабкаться вверх, начисто отрекается от своего прошлого.
Владимир ощетинился:
– Это недостойно…
Войдан пожал плечами:
– Тогда живи, как жил. А кто хочет взлезть на гору выше, тот в знак отречения даже берет себе другое имя! И клянется страшной клятвой жить лучше, достойнее. Да не себе клянется, он с собой всегда договорится, что какой-то день можно пожить по-старому, а то и не только день, а богу! Который все зрит и ничто не прощает! И который если влупит, то влупит так, что… А влупит обязательно. Да ты сам выберешь строгого бога. Если не строг, то день-два еще поживешь по-новому, а потом лень да все такое снова вернут в старую колею.
Владимир слушал с удивлением. Войдан не мудр, уступает в хитроумии как Тавру, так и Стойгневу и даже другим близким боярам. Но что значит побродил по свету, потерся среди знающих, набрался умных мыслей, как пес блох! Изрекает сложные истины с легкостью.
– С этого бока я на веру Христа еще не глядел, – признался он.
Войдан наполнил из братины кубок, добавил туда квасу. Голос воеводы был покровительственный, но в нем сквозило и уважение:
– Ты бы вот-вот сам додумался.
