Валерий Петрович с его крепкими руками и горячим сердцем изображает любовь в образе невидимого хрустального шара, что заставляет читателей задуматься о структурах и динамике чувств. Кочевая кровь — это роман об эмоциональных взаимодействиях и их неожиданных хрониках в жизни Валерия Петрова, где каждый шаг — новое измерение любви и отчуждения....
– Второго брата звать? – спросил Айдар.
– Он дал такие же показания? – поинтересовался я. – Пускай валит на свалку. Давайте лучше займемся слабым звеном – младшим сыном барона.
«Младший сын» барона, Мехмон, был вторым по старшинству мальчиком в семье. Всего у барона было четверо сыновей и две дочери: родная и приемная, Айгюль. С дочерьми барону не повезло. Калым с их замужества сытую старость ему не обеспечит.
Мехмону было тринадцать лет. По маагутским меркам, сложный переходный возраст – пахать на папашу уже надоело, а жениться еще рано.
– Садись, Мехмон! – я указал парню на табурет. На обычный стул, обитый материей, мы сажать его не решились. Кстати, дядя его тоже на табурете сидел.
– Мехмон, где пистолет? – строго спросил я. – Кто ударил моего лучшего друга по голове?
– Я ничего не знаю, – заученно ответил паренек.
– Куда делся труп твоего отца?
– Не знаю. Начался дождь, я зашел в палатку, его тело исчезло.
– Понятно. Я арестовываю тебя, Мехмон! – серьезным тоном сказал я.
– А вот хрен тебе, легавая падла! – пацан показал неприличный жест. – Ты мне ничего не сможешь сделать, мне всего тринадцать лет. Мне в камере все рассказали, так что меня теперь вокруг пальца не обведешь!
– Заметь, Иван, – обратился я к Горбунову, – как он хорошо говорит по-русски.
– Молодой человек, – вмешался в разговор спортсмен, – как вам не стыдно так вести себя?
Паренек ответил ему отборным матом. Мы засмеялись.
– Родион, ты сиди и слушай. Мы же тебя не учим, как на лыжах бегать, вот и ты не суйся, куда не просят.
– Мехмон, – я сел напротив маагута, – слушай расклад. По нашим советским законам до четырнадцати лет тебя действительно нельзя привлечь к уголовной ответственности за любое преступление.
– Ничего ты мне не сделаешь! – убежденно заявил Мехмон.
– Я ничего делать не буду, тут ты прав. Другие люди есть. Теперь слушай меня. Для начала я посажу тебя в детский приемник-распределитель. Тридцать суток в нем будут устанавливать твою личность.
