Валерий Петрович с его крепкими руками и горячим сердцем изображает любовь в образе невидимого хрустального шара, что заставляет читателей задуматься о структурах и динамике чувств. Кочевая кровь — это роман об эмоциональных взаимодействиях и их неожиданных хрониках в жизни Валерия Петрова, где каждый шаг — новое измерение любви и отчуждения....
– Ты видел, как монастырские крысы живут? Они жируют! Им паломники горы объедков оставляют, у них животы по полу волочатся, а ты – жрать нечего! Отдай Андрею пустые бутылки, а корку оставь мне.
– Ну, вы это, – засмущался я, – разбирайтесь тут без меня. Я пошел.
Я поднялся к себе в комнату, посмотрел на окно и чуть не завыл от отчаяния – посреди окна створки рамы сходились в переплет, делящий окно пополам.
«Я самый никудышный папаша на свете! – осознал я. – Створки сходятся в одну линию, в одну полоску.
Я подошел к окну. На дереве сидела большая черная ворона или ворон – у них не понять, кто есть кто. У снегирей все ясно с первого взгляда: алая грудка – самец, серая, невзрачная птичка – его жена.
Я открыл окно, положил корку хлеба на подоконник.
– Ешь, товарищ!
Дверь в комнату распахнулась, и вошел ворон. Ростом он был метра полтора, коренастый, крепкий. Во рту ворон держал кусок сыра, под мышкой бутылку водки с сургучной головкой.
– Бог подал? – кивнул я на сыр.
– Подаст он, держи карман шире! – положив сыр на стол, ответил ворон. – В магазине спер, пока продавщицы о перестройке спорили. У тебя стаканы есть, из чего пить будем?
Я полез в посудный шкаф, а ворон, нарезая закуску, недовольно бурчал:
– Ты про какого бога спрашивал? Ваш, человеческий бог, воронами не интересуется, а у нашего своих забот полно.
Ворон взболтнул водку, хлопнул крылом по донышку, пробка вылетела вместе с сургучом.
– Я еще в тридцать втором году у трактористов подсмотрел, как надо бутылки с сургучными головками открывать. Ну что, вздрогнем? Пей залпом, это водка довоенного разлива, она крепче, чем нынче делают.
Мы выпили, закусили твердым ноздреватым сыром.
– Тебе сколько лет? – спросил я собутыльника.
– Сто двадцать, я молодой еще. Мы, вороны, по триста лет живем.
– Прикинь, брат, как я опростоволосился: девочке колготки задом наперед надел.
– Мне бы твои заботы. У тебя сколько детей? Одна девочка?
– Утром еще мальчик был, но я не знаю, куда он делся."
"– Может быть, ты его в другой детский сад отвел? Я как-то видел такую картину: мужик напился и перепутал детские сады.
